Артем Сластин – Провинциальный остеопат. Том 4 (страница 8)
— Видимо, хорошо тебя кормят, — сухо произнёс я.
Королёв шутки не оценил и недовольно фыркнул.
— Всё ещё так и не понял, — сказал он, скрестив руки на груди. — Да и мы не для того приехали.
Костя лёг на живот, и я положил ладони на поясницу. От первого же касания он вздрогнул, и у меня возникло чувство дежавю, будто мы вернулись в сентябрь прошлого года. Снова на первой стадии.
Справа квадратная мышца поясницы была натянула. Плотная, болезненная при прикосновении, она отказывалась расслабляться даже на выдохе. Ниже, над его проблемной областью позвоночника, ткани казались припухшими, а при надавливании Костя сразу напрягал ягодицы.
— Не молчи, Орехов, — произнёс я спокойным голосом. — Мне нужна информация.
— Да… Туда прямо и стреляет, — ответил он лёгким басом.
Пальпация области остистого отростка позвонка тоже оказалась болезненной, поэтому перешёл к тазу.
Правое крестцово-подвздошное сочленение также вернулось к начальной стадии первого семестра Бауманки. Ограничение движения, задняя ротация, грушевидная справа плотнее, а ягодичные включаются неравномерно.
Фактически он вместе с тренером угробил все те месяцы работы, в которые мы трудились не покладая рук. Причём непонятно, кого мне стоило винить. Костю нельзя было назвать ответственным взрослым, ибо возраст ещё слишком мал, но и ребёнком он давно уже не был. Явно давал согласие на те нагрузки и препараты, которыми пичкал его Королёв. Отсюда и весьма очевидный и ожидаемый результат.
— Перевернись.
Костя тяжело перекатился на спину. Я провёл простые тесты, просил согнуть ноги, напрячь живот и даже покашлять. Последнее далось ему с особым трудом, так как дышал Костя тяжело, но это уже была вина фармакологии, а не боли. Увеличившееся сердце, сосуды и дополнительная куча мяса, которую пришлось прикреплять на скелет, к такому обычно и приводили.
Интерфейс коротко мигнул.
«Поперечная мышца живота. Функциональная активация: 20% от нормы.»
Не успел я выдохнуть, как следом развернулась настоящая портянка.
«L5-S1: рецидив протрузии.»
«Фиброзное кольцо: выраженное истончение.»
«Локальный микроразрыв: 2,1 мм.»
«Раздражение/Компрессия корешковых структур S1.»
«Риск прогрессирования: высокий.»
«Факторы: резкое увеличение осевой нагрузки; нарушение стабилизации корпуса; отсутствие корректирующей работы в тренировочном цикле.»
«Прогноз без коррекции: увеличение выпячивания. Риск экструзии/секвестрации.»
Я убрал руки и посмотрел на поясницу Орехова.
— Ну чего там, Смирнов? — раздался голос Королёва за спиной. — Быстренько починишь его, и мы погнали? А то у него режим.
Вся моя работа, все вложенные очки, всё то, чего добивался, помогая Орехову, исчезло. Протрузия вернулась, микроразрыв в два миллиметра, а фиброзное кольцо истончилось настолько, что не хочу даже говорить. Получается, Костя перестал даже выполнять те занятия, которые ему категорически были необходимы, хотя, о чём я⁈
— Два дегенерата! — на удивление самому себе выругался во весь голос?
— Чего? — возмущённо рявкнул Королёв.
Костя медленно повернул голову и посмотрел на меня так, словно я всё ещё был его преподавателем в вузе.
— Месяцы работы убиты в ноль, — продолжил я. — Поясница снова перегружена, таз ушёл, глубокие стабилизаторы почти не работают, и это только начало. Диск опять начал сдавать.
Королёв внезапно замолк и посмотрел на ученика.
— Но я же качался… — вдруг прервал молчание Орехов. — Я стал сильнее, у меня вырос присед, тяга…
— Мышцы у тебя стали сильнее, — согласно кивнул я. — Мяса ты нарастил будь здоров, — я ткнул пальцем ему в живот. — А то, что должно держать всю эту массу во время рекордных тяг, никто нормально не контролировал.
Тренер напрягся.
— Чего ты мне заливаешь? Сам же его выставлял на выступления, помнишь? Я же там был.
Надменная рожа Королёва так и просила кулака, но устраивать драку в собственном кабинете было расточительностью. Вместо этого я повернулся и посмотрел ему в глаза.
— Потому что я следил за тем, чтобы он выполнял всё правильно, и постоянно отслеживал состояние поясницы. Сила без стабильности ничего тебе не дает. Ты можешь хоть полторы сотни жать, но если корпус неправильно принимает нагрузку, диск всё равно будет получать по башке каждым тяжелым подходом.
Я ещё несколько секунд смотрел на Королёва, но продолжать спор не видел смысла. Сейчас хоть анатомический атлас ему в лицо кинь, он всё равно позволит Косте выступать. Это же деньги, статус, призвание. Ему плевать на здоровье пацана. Этот станет инвалидом — он найдёт другого. А что я? Технически, я мог бы попробовать поставить его на ноги, вот только в конечном счёте всё придёт к одному и тому же результату. Без укрепляющих занятий и с бешенным ритмом Орехов порвётся снова, это только вопрос времени.
И именно в момент, когда подумал об этом, перед глазами развернулось синее полотно интерфейса.
«Доступная альтернативная методика УРС.»
«Экстренное восстановление фиброзного кольца L5-S1.»
«Активация локальной регенерации.»
«Стимуляция синтеза коллагеновых структур.»
«Закрытие микроразрыва.»
«Стоимость: 60 очков.»
«Время активного воздействия: 10 минут.»
«Восстановление повреждённых структур за один час. Возвращение к тренировочным нагрузкам не ранее, чем через 72 часа.»
Опять двадцать пять. Правда, количество очков требовалось больше, но это с лихвой объяснялось повторным процессом заживления и выросшим потенциалом Орехова. От моих ста шести останется сорок четыре, хотя за такого атлета как Костя должен получить солидную награду.
Вот только стоило ли? Если брать исключительно меркантильную сторону, то Ковалёв отвалит мне минимум двадцать тысяч за спасение перспективного атлета, а я ещё и заработаю очков. Идеально, разве нет?
Со стороны логики именно так. Однако где-то на задворках разума скребла ногтями по стеклу та, которая обычно зовётся совестью. Она давала о себе знать лишь в те моменты, когда ей это было удобно, и признаться, сейчас как раз и был тот самый подходящий момент.
Если откажу, Орехов не то чтобы не поднимет и сумку с продуктами, про спорт можно будет забыть. Да, тяжелая рана, да, придётся ложиться под нож, но тем самым спасу парня от карусели разочарований в будущем.
Совесть скреблась всё громче, оставляя ногтями длинные и глубокие борозды, но против неё уже вылезал здравый смысл и холодный расчёт. А кто я такой Орехову, чтобы переживать за его состояние, если самому парню в целом плевать⁈ Ну, травмируется ещё раз, паршиво, да, но не конец света. А может, и наоборот, тем самым поймёт, что за здоровьем нужно следить, и вовремя опомнится?
— Костя, — обратился я к парню, усевшись рядом на стул. — Ты сам всё понимаешь?
Он повернул голову лёжа на кушетке.
— Этой мой осознанный выбор, — ответил он. — Тренер не насильно подсадил меня на игру, Алексей, просто в нашем спорте по-другому никак. Я видел, что становится с тяжелоатлетами в позднем возрасте, и как начинает сыпаться их тело.
— И ты готов поставить на карту собственное здоровье?
— Готов, — уверенно ответил Костя. — И, если честно, я не знаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь. Мы пришли к тебе за помощью, а не за нравоучениями, и готовы за это хорошо заплатить.
Вот оно как… Осознанный выбор, значит. Готовы заплатить. Похоже, тут уже поздно читать нотации.
— Тогда как знаешь, — плюнул я и шлёпнул того по животу.
Костя поморщился от боли и стиснул зубы. Ничего, пускай привыкает, в будущем его ждёт настоящая агония, если вовремя не передумает.
— Тридцать пять тысяч, — повернулся к тренеру, — и я поставлю твоего атлета на ноги, чтобы он смог выступить через две недели.
— Если поставишь, — протянул мне руку Королёв, — я дам тебе полтинник.
— По рукам, — ответил я и активировал Систему.
Деньги на операцию отцу — это хорошо, но если перейду к чудесному исцелению сразу, то будет слишком подозрительно. Особенно при Королёве, который стоял в двух метрах и следил за каждым моим движением. Поэтому пришлось сначала делать всё так, как бы сделал любой специалист безо всякой Системы.
— На живот, — скомандовал я.
Костя послушно улёгся, а я снова положил ладонь на правую квадратную мышцу поясницы. Начал медленно, постепенно углубляясь в напряжённые волокна, и под пальцами мышца привычно напоминала плотный канат. Вообще стоит упомянуть, что проводить параллели и с тем, какой пришёл ко мне Орехов, было довольно просто, поэтому прекрасно понимал, что будет меня ждать дальше.