Артем Сластин – Мастер Рун. Книга 9 (страница 17)

А потом они упёрлись в стену.

Абсолютно гладкую, однородную, простиравшуюся во все стороны. Материал неизвестный, ни камень, ни металл, ни стекло. Но он был тёплый и живой на ощупь. Даже Великий Червь не смог её прогрызть, на поверхности остались борозды глубиной в палец, не более. Девушка из лесного народа положила ладони на стену, прислушалась и побледнела. «За ней ничего», — сказала она. «Моя песня уходит в стену и не возвращается. Как будто за ней нет ничего, от чего можно оттолкнуться».

Киану нашёл люк. Круглая секция, два метра в диаметре, с едва заметными рунами по краям. Произнёс одно слово на своём языке. Люк открылся.

Орк и демон отказались идти дальше. Орк сказал что-то, что Линь перевёл как: «Мои кости знают, что дальше — не для зеленокожих». Демон назвал это «местом богов».

Дальше пошли четверо. Казалось, они должны были спускаться, но это оказался прямой коридор, восемьсот метров, идеально чистый, освещённый мягким белым светом, не имеющим источника. И он был чистым, как будто его построили вчера, а не тысячелетия назад. Коридор вывел в круглую камеру двадцати метров в диаметре, с пустым постаментом в центре. Линь отмечал, что Киану смотря на эту пустоту, говорил про «пульт управления», который должен был здесь стоять, но видимо его сняли или перенесли.

А в стене напротив был ещё один люк, небольшой, но открытый, который называется шлюз. За ним, маленькая камера, в которую оставшиеся путешественники вошли, первая дверь закрылась, вторая открылась.

И они вышли наружу.

Я дочитал это место и понял, что не дышу. Буквально, задержал дыхание и не заметил. Потому что-то, что описывал Чжоу Линь дальше, было… было тем, от чего ломается картина мира.

Они стояли на внешней стороне Сферы. Под ногами — тот же материал, что и в коридоре, слабо светящийся, чуть изогнутый. А над ними абсолютная, совершенная, чёрная пустота, в которой не было ни единой точки света. Киану, загадочный практик невероятной силы, сорвался, плакал, крича о каких-то погасших звездах, но ни Линь, ни другие, ничего о них не знали, зато у них болели глаза, пытаясь найти хоть что-то, за что зацепиться, и не находили ничего.

Там было холодно, нечем было дышать и полностью отсутствовал этер. Даже у червей, капля этера всё же была. А здесь это была смерть для любого практика. Всё это выглядело так, как будто Сфера — это единственный сосуд в пустом подвале.

А Киану словно сломался. Стоял у стены шлюза, и слёзы катились по щекам. Чжоу Линь спросил у этого сильного практика, знающего столь много и словно потерявшего всё, что он видит.

Тот ответил. Сказал, что искал многие долгие годы и годы, что, может быть, снаружи будет хоть что-нибудь. Хотя бы свет. Далёкий отголосок других миров. Эхо. Что-то, что скажет ему, что там, откуда он пришёл, ещё существует хотя бы память.

Но снаружи не было ничего. Ни звёзд, ни… — и тут Чжоу Линь записал слово, которое пометил как непереводимое, — ни «галактик». Пустота настоящая, финальная. Такая, какая наступает, когда всё остывает и последняя искра гаснет.

Дом, из которого я ушёл, — сказал Киану, — его больше нет. И нет никого, кто помнит, что он был.

Я закрыл книгу. Осторожно и медленно, находясь в шоке от прочитанного. То, что я прочитал, было не путевыми заметками древнего практика. Это были слова человека, который стоял на внешней стороне Сферы и смотрел в мёртвую Вселенную. Который искал звёзды и не нашёл их.

Потому что звёзд больше не было. Но ведь такого не могло же быть? Что нет звезд за сферой? Возможно, есть еще один «корпус» или что-то закрывающее сферу от остальной вселенной либо…

Либо это была тепловая смерть. Эти два слова пришли из той, другой памяти землянина. Состояние, когда энергия Вселенной рассеялась до предела. Нет разницы температур. Нет движения. Нет света. Бесконечное, однородное, холодное пространство, в котором ничего никогда больше не произойдёт. Пространство, в котором остались лишь красные карлики, могущие существовать десятки триллионов лет, но которые в своё время тоже погаснут. Вот что за солнце висит в этом мире, словно приколоченное к небосводу и вот почему у него красный цвет.

И наша Сфера висит в этом ничто, как последний уголёк в потухшем костре.

Чжоу Линь упомянул, почти вскользь, что перед возвращением в шлюз они увидели вдалеке свет на черной поверхности Сферы, но понять, что это такое не смогли.

Но в итоге я всё же склонился к другой версии. Что есть еще одна оболочка, закрывающая таки драные звезды, слишком уж далеко понятие Тепловой смерти вселенной. Там же должно пройти несколько десятков миллиардов лет, прежде чем это свершится или не свершится. Даже вспомнилась такая мысль, если вы еще живы, тепловой смерти вселенной нет.

Черт! Бездна! Небеса и все боги, которых я знаю и не знаю! Это же какая дичь мной сейчас прочитана была!

Я сидел, глядя на пыльный потолок библиотеки, и чувствовал, как мир внутри моей головы перестраивается. Медленно, со скрипом, как перестраиваются стены дома после землетрясения.

Этого типа обязательно надо найти! Стать сильным, чтобы не отхватить от него. и найти, и пообщаться.

Про обратный путь Чжоу Линя я дочитал быстро. Записи стали короче и суше. Из семи вернулись четверо. Третий человек-практик погиб на обратном пути — обвал между восьмым и седьмым уровнями. Демон-проводник вернулся к своим, подарив на прощание Киану, замолчавшему и не говорившему ни с кем, чёрный камень, отполированный до зеркального блеска. Чтобы помнить, что тьма бывает красивой. Ривз улыбнулся впервые за двенадцать дней.

Через неделю после возвращения, практик ушел, даже не попрощавшись лично, хотя и оставил записку, суть которой была такой. Дальше идти некуда, остаётся только строить.

Я повторил это про себя. Потому что именно так я жил последние полгода. И, может быть, именно это мне и стоило продолжать делать.

— Уважаемый, — обратился я к библиотекарю, возвращая книгу. — Нет ли у вас других работ Чжоу Линя? Или записей о человеке по имени Киану Ривз? Любых.

Старик посмотрел на меня из-за бровей. Долго. С тем выражением, которое бывает у людей, видевших слишком много чужого любопытства, чтобы удивляться ему.

— Других работ Чжоу Линя нет, — сказал он. — Он погиб при повторном спуске, и всё, что осталось, вы держали в руках. А про Киану… — старик замолчал, пожевал губами. — В хрониках он не всплывал, в списках такого имени точно нет, сорок лет назад, практики Секты Белого Лотоса проводили изыскания, как и вы изучали записи Чжоу Линя и искали всё что с ними связано. Насколько я помню, они ничего не нашли.

— А с какой целью искали, если не секрет?

— Повторить спуск на Нижний План, хотели заключить с демонами договор о торговле.

— Спасибо, — сказал я, и голос прозвучал ровно, хотя внутри всё гудело. Это всё не так не может быть так как я услышал. — а скажите, записи Линя, когда брали последний раз?

— Я же сказал, — ответил библиотекарь раздраженно. — сорок лет назад. Неужели вы думаете эти сказки интересны мужам, и они их каждый день изучают. Тут таких сказок двести тысяч книг, не меньше и каждая говорит, что верить нужно только ей.

— Понял, спасибо. — обескуражено ответил я.

— Не за что, — ответил старик. — Только не забудьте, библиотека закрывается через час.

Час. Я подхватил Бабая и уже собрался уйти, как что-то всё же меня остановило и вернуло к укоризненно, словно на варвара, смотрящему на меня пожилому мужчине.

— Еще один вопрос и я уйду. Секта Белого Лотоса, где я могу ее найти?

— Молодой человек. Секта Белого Лотоса, была расформирована, после попытки вооружённого переворота, двадцать три года назад. Кроме того, лидеры секты были казнены за использование запрещенной магии крови, связанной с проклятыми, бичом всего человечества нашего мира. Если кто и остался, то они давно покинули территории Долины и искать остатки секты стоит в других регионах.

— Вроде Великой Степи?

— Не могу сказать, — мотнул головой библиотекарь. — Можете посетить раздел истории гильдий и почитать о том, что случилось и как восстание было подавлено. Они связались с древней расой, ненавидящей человеческий род. Всю историю их предательства можете узнать, у нас ничего не принято скрывать. Но советую сделать это уже завтра.

— Понял, сделаем. — сказал я и покинул библиотеку.

Город встретил меня вечерним шумом, оказалось, что я просидел там весь день.

Голова гудела от прочитанного, и от того, что только-что произошло. И это было очень и очень плохо. Чёрт!

Я шёл по мосту, не разбирая дороги, и Бабай тихо поскуливал за пазухой, чувствуя через нашу связь, как внутри меня всё кипит. Не от злости, нет. От понимания. Глубинного, накатывающего медленной, ледяной волной, поднимающейся от живота к горлу, и когда она доходит до головы, хочется сесть прямо на землю и выть.

Потому что кусочки мозаики, которые я таскал в голове месяцами, вдруг сложились. И картинка получилась паршивая.

Меня привели к этой книге за ручку, как барана к кормушке.

Я остановился посреди моста, вцепившись в перила. Вода внизу была чёрной в вечерних сумерках, фонари отражались в ней дрожащими золотыми пятнами. Мне нужно было думать, а для этого нужно было перестать паниковать.

Добраться до гостиницы, запереться, обложиться гранатами и всем что у меня есть и хорошо подумать.