Артем Сластин – Мастер Рун. Книга 9 (страница 19)

Всё сложно и совсем непонятно. Зато очевидно, что ко мне никто не придёт. Даже если это дело Гнезда, и гнездо связано с этим мощным практиком, в городе меня не тронут.

Проблема при всём этом сумбуре была еще и в том, что я ничего не мог ему противопоставить. Вообще ничего. Ни мои перстни, ни гранаты, ни Бабай с его ледяной пастью ничего не изменят. Разница между мной и практиком уровня каналов, который при этом владеет ментальными техниками, это разница между муравьём и сапогом. Муравей может быть очень занятым, очень целеустремлённым и даже нести что-то полезное, но сапогу на это плевать.

А мне очень хотелось, не быть беззащитным, вот очень-очень хотелось.

Да Бездна его подери! В этом мире был другой землянин. Минимум один. Практик невероятной силы, знающий несколько языков, включая демонический. Живущий уже сотни лет как минимум! Я знал, что я не один! Но не настолько же! Причём что странно, обладающий довольно специфическими знаниями, о галактиках и прочее. И значит что-то не сходится. Если ему несколько сотен лет и он сюда попал как я, то должен был угодить прямиком из средневековья. А раз это не так, то я могу сделать предположение, что и он с моего времени или близко к нему, что только добавляет вопросов.

И значит, этот землянин, если он придёт, то будет разговаривать. Ведь если мне подают всю информацию так, то значит, он хочет, чтобы я пришёл к чему-то сам, по своей воле, и это знание давало мне хоть какой-то рычаг.

Хотя рычаг из этого был примерно, как из соломинки, если честно.

Я перевернулся на бок. Бабай заворчал во сне, дёрнул лапой, гоняя кого-то в своих щенячьих сновидениях. Я положил руку на его тёплый бок, чувствуя через связь мягкие, размытые образы. Щенок рос. Медленно, почти незаметно, но рос, и то, что мастер Юнь А сможет сказать о нём завтра, было важно, потому что, если с Бабаем что-то не так, мне нужно знать об этом до того, как мы влезем в неприятности покрупнее.

Мысль о мастере Юне зацепилась за другое. Визит к нему был запланирован изначально, ещё в Шэньлуне. Аль Тарак, мой знакомый и торговец духовными зверями, порекомендовал именно его, как лучшего специалиста по байшоу в Тяньчжэне, а может и во всей Долине. Бабай не растёт, этер потребляет нормально, ест за троих, но остаётся щенком, хотя по возрасту должен бы уже вымахать до размеров крупной собаки. Его мамка была выше земного слона раза так в два. Это беспокоило меня давно, а после того, как щенок показал, что умеет вытягивать чужой этер, беспокоило вдвойне.

В итоге из-за всего этого сумбура я так и не лёг спать, а уселся на кровати и сначала долго и последовательно разбирал одну из рунных задумок на будущее, а потом вытащил и тубус.

— Моя прелесть. Может пора уже тебя и открыть?

При Инь Сине в походе я его не трогал, как спрятал в хранилище, так там и оставил, а вот сейчас решил глянуть, всё равно меня мучала бессонница, поэтому, почему бы и нет. И я начал распутывать последние слои защиты.

Тубус лёг на стол рядом с остатками ужина, и я машинально отодвинул поднос, а потом и вовсе переставил его на табуретку, освобождая место. Рунная работа требует чистого пространства, даже если работаешь не с резцом или кистью, а с головой.

Четыре ряда спиральных рун, мельчайших, плотно свитых. Я знал их наизусть, каждый завиток, каждый переход и связку. Месяцы ежедневного разглядывания — это не шутка. Даже с закрытыми глазами мог бы нарисовать любой участок.

Только вот теперь, после Сяо и проведенной над ним работы, после того как я увидел геометрию живых каналов и понял, что рунная связка и живое русло подчиняются одной логике, осознал главное: поток и форма, вот причина, почему третий ряд выглядел иначе.

Я достал из сумки лупу, купленную ещё в Шэньлуне. Навёл на третий ряд. Начал читать, медленно, символ за символом, позволяя новому пониманию работать.

И через десять минут откинулся на спинку кровати и уставился в потолок.

Паук в углу закончил свою сеть и сидел в центре, довольный результатом. А я только что понял, почему третий ряд не читался нормально, в чем была его неправильность. И никогда не видел такого написания и, казалось бы, бессмысленного переплетения, словно вижу не руны мастера, а мазню ученика. Вся логика и все мои знания говорили о том, что это не функциональная связка, выполняющая конкретную задачу. Никакой смысловой нагрузки у нее просто не могло быть. Она не для этого была сделана. И вот сейчас я окончательно понял, что это такое.

Это была подпись.

Придётся завтра сходить в гильдейскую библиотеку, да аккуратно там пошариться, может чего найдётся не совсем детского. Хотя я абсолютно уверен, что нихрена там не найду, рунное искусство сознательно убивается не одно столетие.

Да, создатель защиты, не просто сделал ее уникальной. Он поставил свою подпись или имя, которое я не мог понять, по простой причине. Я даже не подозревал что рунами можно писать имена.

Чьё-то настоящее, полное, рунное имя, вплетённое в защитный контур так, что без знания этого имени вся система оставалась мёртвой стеной. Второй ряд, идентификационный, который я раньше не понимал, теперь обрёл смысл. Он не проверял жетон или печать. Он проверял того, кто прикасается. Сверял с подписью в третьем ряду. И если имена не совпадали, первый и четвёртый ряды срабатывали одновременно, превращая тубус и его содержимое в ничто.

Такой, симпатичный и универсальный персональный замок. Даже взломанный мной сейф на его фоне был как распахнутая настежь калитка, входи воруй, кто хочет.

А это уже полноценная крепость, где ключ это ты сам. Твоё имя, записанное на языке, который старше любого из живущих.

Элегантно. И, на первый взгляд, абсолютно непреодолимо.

На первый взгляд.

Имя состояло из одиннадцати символов. Каждый был самостоятельной руной, но вместе они образовывали замкнутый контур, петлю, которая начиналась с первого символа и возвращалась к нему через все остальные. Замкнутый цикл, бесконечный, эдакая змея, кусающая свой хвост. Снова Уроборос.

Единственный способ пройти дальше, чтобы открутить эту крышечку без последствий, это быть тем, чьё имя здесь написано.

Или…

Я сел ровнее. Мысль была дерзкой, опасной и, возможно, самоубийственной. Но она была логичной, а логика в рунном деле — основа.

Пространственные руны не зависят от материала. Они зависят от геометрии. Руна пространства не работает с веществом, она деформирует саму ткань реальности, и материал лишь держит контур на месте, как чертёжная доска.

А что такое подпись? Подпись — это тоже контур. Замкнутый, самодостаточный, привязанный не к материалу тубуса, а к пространственной структуре самой защиты. Имя создателя не выбито в металле. Оно вписано в геометрию складки, которая удерживает содержимое.

И если я не могу подобрать ключ, потому что ключ — это чужое имя, которого я не знаю…

Я могу сменить замок.

Перечеркнуть чужое имя и вписать своё. Подключиться к пространственному контуру напрямую, заменив якорь идентификации, точно так же как я переписывал руны на межевых камнях в Ивовом Броде, снимая старую связку и ставя новую.

Теоретически.

Практически — одна ошибка, и четвёртый ряд схлопнет содержимое в точку, а первый разнесёт тубус вместе с моими руками. И, вероятно, с половиной комнаты. Одна ошибка, и ты ошибся, так вроде говорят.

Я посмотрел на спящего Бабая. Потом на тубус. Потом снова на Бабая.

— Значит так, мохнатый, — сказал я тихо. — Если что, ты ни при чём.

Щенок даже ухом не повёл.

Если я сейчас наворочу дел, аккуратненько, то почему бы и нет. Сначала нужно обезопасить тубус от бадабума. А потом уже пробовать изменить имя на нечто более простое, связку, которая ничего не делает, и при этом обладает такой же пропускной способностью, чтобы не выделяться.

Я закрыл глаза. Мысленно выстроил картину. Одиннадцать символов чужого имени. Точка разрыва находится между третьим и четвёртым, там, где изгиб контура был наименее напряжён, как ослабленный участок дамбы. Туда вставить клин, первый символ моей отмычки. Затем, по дуге, остальные, перекрывая чужие, вписать другие.

Но в момент, когда я мысленно наложил свой контур на чужой, когда увидел, как отмычка ложится поверх одиннадцати чужих символов, перечёркивая их, замыкая новый цикл, в этот момент, я понял ещё кое-что. Всей задницей, что называется, а точнее всем чутьём рунмастера.

Четвёртый ряд. Те самые пространственные руны. Коллапс содержимого при несанкционированном вскрытии. Я думал, что это ловушка, страховка от вора. А теперь, глядя на контур целиком, от первого ряда до четвёртого, я увидел, что четвёртый ряд — это не ловушка.

Это стабилизатор. И крышка тубуса, как и сам тубус, взаимосвязаны с содержимым.

Не было внутри тубуса ни свитков, с техниками, ни карт сокровищ. Ничего подобного, те самые пространственные руны четвертого ряда удерживали там нечто в свёрнутом состоянии. Как стянутая пружина. Если открыть тубус, сняв защиту, пружина распрямится, и всё что находится внутри — вылезет наружу.

И я, кажется, не сильно хочу находиться в этот момент рядом с тем, что оттуда вылезет, потому что оно, скорее всего убьет меня первым делом. Ибо я понял, что внутри тубуса — оружие. Другого плана, отличающееся от обычного клинка или копья. Нечто что можно использовать как для атак, так и для защиты.