Артем Сластин – Кодекс Практика: Страница 2 (страница 17)

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом. Вот тебе и бабка Юрьев день… Как там Шен говорил утром? Просил разрешения называть меня старшим братом? А я дурак, размок повёлся… Хорошо, что он не видел Кодекс и не сможет рассказать Сумо никакие из моих тайн.

Тишина, которая наступила после их ухода, была хуже любых криков. Она давила, душила, впивалась в уши невыносимым звоном, и лишь неподалёку раздавались перешёптывания местных, ставших свидетелями происшествия. Будут теперь судачить об этом неделями.

Я стоял и осматривался по сторонам. Бульон давно впитался в землю, оставив лишь тёмное, жирное пятно, лапша, рассыпанная по мостовой, прилипла к булыжникам и уже начинала подсыхать. Нагнулся, поднял обрывки свитков, печально рассматривая. Их уже не восстановить. Слиплись, смоклись, разлетелись по ветру. Мне то плевать, у Кодексе информация сохранилась, тем более нормальная, а вот наследство Фэна теперь утеряно.

Сам же торговец сидел у своей лавки, обхватив голову руками, и смотрел в одну точку перед собой. Сломленный, раздавленный и буквально постаревший на десять лет за эти полчаса.

Глава 7

Фэн так и остался сидеть у своей лавки и кажется сильно о чём-то задумался, по крайней мере вид у него был такой, словно он решает, жить ему или пойти утопиться в речке. Учитывая, что его сейчас как щенка потыкали лицом в мокрый песок, причём совсем мелкий пацан которого он недавно оттаскал за уши, внезапно взлетевший в статусе, ничего удивительного. Я бы тоже грустил.

Я не хотел его отвлекать и перевёл взгляд на свою тележку. Пора было оценивать повреждения.

Только вот смотреть даже не на что было. Тележка была уничтожена, Лун попытался нанести максимальный урон и надо сказать, у него это получилось.

Колёса валялись отдельно, разломанные на куски, и годящиеся только на дрова, и от них остались только железные ободы, погнутые и бесполезные. Днище тележки было пробито, откидной борт, выступающий в качестве стола, сорван с петель и разбит, внутренние отсеки раскурочены. Чёртов ублюдок знатно постарался, чтобы её невозможно было привести в порядок. Внутри, всё, что ещё недавно было моим богатством, за которые я отдавал честно заработанные медяки: баночки со специями, горшочки с соусами, мешок с сухой лапшой, яйца, зелень и остатки мяса, всё это превратилось в месиво. Этот придурок выкинул всё в одну кучу, а по виду ещё и потоптался сверху!

Осколки битой глиняной посуды перемешались с остатками продуктов, безвозвратно испортившись. Даже большой медный котёл, в котором я варил бульон, был сплющен, в воке красовалась дырка, будто пробитая пальцем, а у ножей и топориков были отломаны рукояти и погнуты лезвия. Он сделал всё, чтобы я не мог восстановить торговлю, потому что покупать всё заново будет стоить очень дорого.

Вот только главная проблема всё же была в другом. Исчезли монеты, которые хранились внутри, в тайнике. И это не ученик секты взял их, потому что я бы заметил, да и он не преминул бы отметить факт изъятия денег, передав их Сумо. Кто-то другой, кто-то, кто знал, где они лежат. А помимо них, исчезла и вся сегодняшняя выручка, которую я по привычке тоже закидывал внутрь тележки.

Я выпрямился, чувствуя, как где-то в груди всё обрывается. Ну вот за что мне это? Я же просто хотел жить.

Но самое паршивое было то, что я знал, кто это сделал. И это был не Сумо со своими парнями.

Сумо ведь пришёл сюда не просто так, он хотел меня унизить, хотел запугать. Но деньги… деньги ему были не нужны. Он же теперь ученик секты, у него другие ценности, и другие цели. Ему не нужны какие-то жалкие медяки, которые я наторговал за неделю. Если подумать логически, то нуждался бы он в деньгах, он бы не порвал свитки культивации и просто забрал бы их, продав какому-нибудь простаку задорого. Да я сам бы ещё несколько дней назад просто загорелся идеей купить что-то подобное, предложи мне кто.

Нет, ему нужна была информация о том, откуда я взял рыбу, и есть ли у меня ещё что-то ценное, потому он и натравил своих прихлебателей, отправив крушить тележку и дровницу в поисках сокровищ, и только ничего не найдя, ушёл, пообещав вернуться позднее. А вот Шен… Мелкий змеёныш которого я пригрел на груди. Именно Шен знал, где я храню деньги, потому что видел, как я убираю их в тайник. Он каждое утро суетился рядом, таскал воду, помогал готовиться к торговле. Получается присматривался, притворяясь в процессе? Шен, которого Лун выволок из дровницы, когда начался погром. А что, если он не прятался там от страха? Что, если он специально забежал в дровницу, чтобы забрать то, что спрятал заранее? Из тележки же тоже он умыкнул медяки.

Вопрос только в том, почему именно сегодня решил меня ограбить, но это тоже можно объяснить. Вполне мог узнать что-то утром, пока ходил за водой и решил сделать ноги, да только не успел, выжидая удобного момента.

Но это автоматом перетекало в другую проблему. Теперь у меня не было денег заплатить свою часть за столы, не было тележки, и продуктов. И заработать я их не смогу, не идти же снова продавать идеи. Открытие ресторана откладывается на неопределённый срок.

Я закрыл глаза, стараясь медленно дышать, чтобы не закричать от сжирающего бешенства. В голове было пусто. Не то чтобы я не понимал, что делать, — я просто не мог заставить себя думать. Слишком много всего случилось за последнее время, и слишком быстро всё рухнуло после того, как казалось, стало налаживаться. Может всё-таки сходить в местный храм, да сделать подношение богам? Как там его название? Храм Пяти Гроз? Учитывая, что тут люди летают в воздухе, не удивлюсь, если тут существуют проклятия и на меня его кто-то повесил, отчего я буквально привлекаю проблемы.

— Ян! — окликнул меня торговец, и я взглянул на него. Фэн, весь сгорбившийся и постаревший, встал, подошёл ближе, нахмурился и коротко выдохнул, словно на что-то решившись. — Сейчас я кое-что тебе скажу и послушай меня внимательно, — торговец выдержал небольшую паузу и веско обронил. — Тебе нужно уйти.

Я непонимающе уставился на него.

— В смысле уйти? А открытие ресторана? Мы же планировали с тобой…

Наверное, со стороны мой голос звучал жалко, но конкретно сейчас мне было чертовски сложно себя контролировать. Судьба злодейка словно наносила один удар за другим, пытаясь подкосить меня.

— Сумо снова в секте, и он не остановится. — продолжил припечатывать словами Фэн, — Никакого ресторана не будет, потому что он будет ходить сюда как к себе домой и устраивать беспорядки. Кто захочет есть в заведении, когда его регулярно громят? Кто захочет проблем с учениками секты?

Самое паршивое, что я понимал, что он был прав. Никто. Ресторанный бизнес любит тишину и покой, люди приходят отдохнуть в такие заведения, вкусно поесть и не хотят влезать в чужие разборки. И одно это ставило крест на нашей идее.

— Одного меня он не тронет, — тем временем продолжил говорить торговец. — Я выше него по уровню развития, давно торгую рыбой, и знаком со многими влиятельными людьми, которым плевать даже на его статус. А вот ты тут никто и никто не захочет за тебя вступаться. Сумо это понимает. Сам же видишь, что даже сейчас, он со своими прихлебателями сломал только твою тележку, да немного побушевал в дровнице, ничего серьёзного. Его зацепил именно ты. Поэтому я попрошу тебя уйти. Мне не нужны проблемы.

Я слушал его и не мог поверить. Вот, снова… В который уже раз.

Предательство. Вот, что ранило меня сильнее всего. Не разбитая тележка и не слова Сумо, на него вообще было плевать, он мой враг и был им с первого дня в этом мире, и я не строил иллюзий, что когда-либо смогу с ним подружиться. А вот Шэн и Фэн… Предательство мальчишки попало по самому больному месту, и Фэн буквально добил меня сейчас своими словами.

Вот оно, наказание за доверчивость. А ведь со мной это уже не в первый раз.

Это ведь началось давно… Первый раз, наверное, в детдоме. Хотя нет, когда меня бросили родители, но я тогда был младенцем и этого не помнил. А вот то что врезалось в память, произошло как раз в более сознательном возрасте. Именно в детдоме и произошла со мной одна история, положившая начало целой серии предательств, из-за чего я и испытывал теперь все эти чувства.

Мне тогда лет восемь было, не больше. Появился в нашей группе новый мальчик, тихий, забитый, вечно голодный, который всё время молчал, прятал глаза и съеживался, когда на него пытался кто-то посмотреть или познакомиться. Видимо от него только отказались родители, или они вовсе погибли, он не рассказывал, а я и не вдавался в подробности, и он ещё не понимал, что происходит.

Идеальная мишень для унижений, и естественно, его сразу начали гнобить старшаки: отбирали еду, заставляли полы мыть вместо себя, издевались, да поколачивали. А я, на свою беду пожалел его. Делился с ним ужином, защищал, как мог, хотя сам был не сказать, что великим бойцом, но по крайней мере я всегда давал сдачу, отчего меня не трогали как неудобную мишень. Кому охота ходить с фингалом или покусанным за то, что забрал несчастную конфету.

И он же отплатил чёрной неблагодарностью чуть позже, когда старшаки прижали его как, следует, сдав меня. Рассказал про мой тайник, в котором я прятал вкусняшки и, между прочим, поровну делился с ним, считая своим другом. Меня тогда отлупили всей толпой, за то, что я не поделился, хоть я и сопротивлялся, кусаясь как дикий зверь. Сам же виновник произошедшего в итоге стал прихлебателем у старших и делал всё, что они прикажут. Он уже не прятал глаза, глядя на меня, а смотрел с превосходством, с лёгкой насмешкой, прислуживая тем, кто ещё вчера его унижал. Я ещё удивлялся тогда — как же так? Я же ему помогал, я же искренне хотел, чтобы ему стало лучше. А он…