Артем Сластин – Кодекс Практика: Страница 2 (страница 18)

Потом, конечно, я отомстил всем, вылавливая поодиночке, в том числе досталось и предателю, я сам ещё не раз был бит, но от меня отстали, и я вернул статус-кво, снова став одиночкой и больше никому не доверяя, до момента, пока не наступило совершеннолетие и нас не выпнули в большой мир.

Впрочем, потом я снова сделал попытку довериться людям, но каждый раз меня предавали, словно сам мир отторгал меня. Таких случаев было много, каждый оставлял рану в моей душе, и каждый раз я говорил себе: в следующий раз буду умнее. Но затем, когда видел человека, которому, казалось, нужна помощь, в ком чувствовал родственную душу, я снова оттаивал. Снова верил, наступая на одни и те же грабли. Идиотская черта характера.

Я в итоге и закрылся как в раковине, сведя контакты с другими людьми к минимуму, выбрал профессию программиста, в которой лучшим другом был компьютер, общаясь только с парой человек и то, не допуская их слишком близко к себе, законно подозревая во всех врагов, и даже с Денисом общение ограничивалось совместными попойками в баре, и он не знал, где я живу. Впрочем, кроме отдела кадров, которым это было положено знать по должности, никто не знал.

Потому и Фэну про рыбу ничего не рассказывал. А вот подиж ты, несмотря на всю осторожность, в новом мире, я снова вляпался, думая, что уж тут то всё по-другому. Я думал, что раз здесь же нет офисных интриг, нет кредитов и ипотек, то и люди проще, и честнее, что выживание строится на взаимопомощи, а не на подсиживании

Увидел мальчишку: худого, голодного, запуганного, такого же, каким когда-то был сам. Увидел в его глазах тот же страх и ту же надежду, которые когда-то жили во мне, и подумал: «А вдруг в этот раз всё будет иначе? Вдруг я могу помочь, могу спасти, могу сделать так, чтобы этот пацан не повторил мой путь?».

Глупец.

Шен сделал ровно то, что должен был сделать. Он был беспризорником, наученным выживать любой ценой. Для него предательство даже не порок, а инструмент, позволяющий зубами выгрызть местечко получше. Несмотря на его слова, скорее всего бывшие притворством, я для него не был братом, не был другом, а просто временным кормильцем, пока не появится вариант получше. Даже в детдоме были такие, которых усыновляли, и они, оценив обстановку и решив, что пусть и хорошая, но бедная семья им не подходит, сбегали обратно либо заставляли всеми силами от себя отказываться. И когда Сумо, его старый хозяин, вернулся в новой, красивой форме, с силой и властью, выставляемой напоказ, Шен сделал выбор. Самый простой, самый очевидный для того, кто с детства знает только одно правило: ты либо с сильным, либо тебя сожрут.

А теперь к нему добавился и торговец рыбой. Я-то губу раскатал, что он по-особенному ко мне относится, ведь дал свитки по культивации, позволил бесплатно жить, позвал вместе открывать бизнес, так много рассказал о мире и практиках, словно я ему сын родной… Но нет. Ещё и выгнал меня, чтобы избежать проблем.

В теории его конечно можно понять, на нём висит большой долг, не чета моему прошлому всего в тысячу медных, и он должен тяжело и много работать, чтобы иметь возможность оплачивать его и связываться с неизвестным пацаном, который словно магнит притягивает неприятности, ему вообще не с руки. Вот поэтому он и сидел с хмурым лицом, переваривая всё и здраво оценивая риски. Не могу его в этом винить, всё же он мне не брат, не сват и не отец. Спасибо и за то, что приютил в начале, не дав помереть с голову.

Ну вот… Я поймал себя на мысли, что снова пытаюсь оправдать поведение человека, ставя себя на его место. Нет, к чёрту… Он такой же предатель, как и Шен.

— Я тебя понял, — наконец ответил я торговцу, внимательно смотрящему на моё лицо, — От меня проблем не будет, я наведу порядок, соберу свои вещи и уйду.

Он кивнул, махнул рукой, словно хотел что-то сказать на прощание, но так и не решившись, просто зашёл в дом, захлопнув дверь.

Интересно, что скажет плотник, когда приедет доставлять заказ и узнает, что меня тут нет… Впрочем, это уже не мои проблемы. Фэн сам решил разорвать сделку, значит пусть сам и ищет вторую часть оплаты за столы и стулья. Тем более, не думаю, что он просто выкинет их, скорее всё же попробует расшириться сам, раз уж ему задёшево достанется мебель, по моей скидке. Мы ведь с ним уже всё распланировали, и всё что ему остаётся, это найти помощника, пусть даже официанта, и потихоньку расширяться. С этой точки зрения его слова выглядели уже не как забота обо мне, а скорее, как попытка избавиться от партнёра с целью заполучения всей прибыли. Хотя может это уже моя паранойя и я себе лишь надумываю.

Я уселся рядом с тележкой, прямо на землю, и начал копаться в обломках, собирая всё, что может пригодиться. В мешок закинул всё металлическое, что можно сдать за несколько медяков кузнецу на переплавку. Невелика прибыль, но хоть что-то. Оставил себе только более-менее ровное лезвие ножа, которое получилось распрямить парочкой ударов, обмотал тупую часть бечёвкой, получив хоть и плохонькое, но хоть какое-то оружие для самообороны.

Моё внимание привлекли деревянные обломки и я, подумав, взял несколько, подходящих по форме, выточу из них лопатки, ножи да скребки. Как там было в Кодексе? Прикосновение металла разрушает ци? Пригодится в собирательстве, потому что путей у меня осталось не особо много.

На этом в принципе всё, больше ничего полезного.

Разбитые остатки тележки сложил в дровницу, мусор собрал в кучу, и остановился, смотря по сторонам. Вот и конец моей истории? Не хотел становиться поваром и не стал? И что теперь?

Фэн даже не вышел попрощаться, когда я вышел за ворота. В принципе, логично. Кто я ему? Случайный попутчик в жизни, только принёсший проблемы. До встречи со мной он жил и всё было хорошо.

Ситуация повторялась. Я снова был один, у меня не было денег, начинало темнеть и мне негде было ночевать. Из плюсов, прибавилось немного пожитков и знаний о мире, что уже немало.

Я тяжело вздохнул, нащупал на поясе своё нехитрое оружие и направился к уже знакомому колодцу между домами, где получил в нос. Там хотя бы была лавка, на которой можно прикорнуть. Промелькнула мысль, что можно было бы направиться вниз, в трущобы, в бывшее логово Сумо, где мы нашли Шена, и я даже уже сделал несколько шагов, нервно нащупывая за поясом самодельный клинок, готовясь драться за свою жизнь с трущобниками, но я отмёл эту мысль как откровенно глупую. А потом остановился, пытаясь понять, что со мной. Почему я так откровенно туплю временами?

А потом до меня дошло, в чём причина. И она оказалась до жути банальной.

Новое тело.

Из-за того, что оно выглядело точь-в-точь, как моё прошлое, только в возрасте лет так шестнадцати, я и воспринимал его полностью своим, эдаким продолжением самого себя, просто чуть более молодым. А ведь это скорее всего не так. У него был какой-то владелец или обладатель, ведь не мог же кто-то или что-то, переместившее меня в новый мир, создать его из пустоты, именно как вместилище для моего сознания? Или всё же мог? В конце концов, если эта неведомая сущность способна перетаскивать душу между мирами, то создать материальную оболочку для неё — задача на порядок проще. Но гадать об этом сейчас — только голову забивать.

Впрочем, неважно, пустое было тело без сознания, или нет, факт в другом. Меня перед тем, как я врезался в асфальт, грубо выдернуло из старой оболочки и с размаху засунуло в новую. Словно в пятилитровку из-под воды втиснули целую тонну под давлением. То, что не разорвало, уже сущее чудо.

Конечно, можно было бы списать моё периодически нелогичное поведение на всякие гормоны, влияющие на тело в подростковом возрасте — благо эндокринная система в шестнадцать лет устраивает настоящий шторм, но дело скорее всё же в другом. Сознание взрослого человека, втиснутое в мозги подростка, в мозги, ещё не до конца развитые структурно и функционально.

Ведь, насколько я помню, как раз лет до двадцати пяти, а по некоторым данным, и до тридцати двух, мозг непрерывно развивается. Процесс нейропластичности, конечно, продолжается всю жизнь, но вот развитие префронтальной коры — штука по времени ограниченная и происходящая в определённые временные промежутки. И получается, я попал сюда уже после того, как окончательно сформировался как личность, а в новом теле ещё даже не до конца созрели области отвечающие за абстрактное мышление, долгосрочное планирование, оценку рисков и самоконтроль. Моё самосознание в голове, говорящее: стоп, давай сначала подумаем, — у меня сейчас сидит в ещё сыром, не до конца сформированном отделе мозга, периодически давая сбой.

Да и этап ранней взрослости, если пользоваться классической терминологией, начинается только после восемнадцати и продолжается как раз-таки до тридцати двух лет, до окончательного развития областей, отвечающих за исполнительные функции, эмоциональный интеллект, социальное познание и принятие сложных решений в условиях неопределённости. А у меня тут как раз-таки она и есть, я ничерта не понимаю.

Вдобавок структура мозга, отвечающая за эмоциональные реакции, у подростков работает на полную катушку, а вот связи между ней и префронтальной корой, которые позволяют эти эмоции тормозить, ещё не выстроены как следует. Получается, что моё взрослое сознание пытается управлять машиной, у которой педаль газа настроена на спорт-режим, а тормоза работают с задержкой.