Артем Савенков – Пока ты спал (страница 2)
– Орехи, Алиса. У тебя аллергия. Ты чуть не умерла в семь лет, после одного кекса. Ты не могла их есть. Никогда.
Он был прав. В медицинской карте, которую он показывал ей, так и было написано. «Анафилактический шок в анамнезе». Но почему тогда это воспоминание было таким теплым и счастливым? Почему в нем не было ни удушья, ни страха, а только сладковатый запах и чья-то твердая, надежная рука в ее руке?
Она отвернулась к окну, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Она быстро смахнула ее. Показывать ему свою слабость сейчас было нельзя. Он бы просто увез ее прямо в клинику, запер в стерильной палате и капал бы успокоительное, пока она снова не стала бы «нормальной». Угодной. Идеальной Алисой.
Машина плавно катила по широкому проспекту. Она смотрела на людей на остановках, на матерей с колясками, на влюбленные пары, сплетенные руками. У всех у них была своя жизнь, свое прошлое, свои воспоминания. Настоящие. А ее собственные воспоминания будто были написаны на песке, и волна – имя которой Марк – смывала их, оставляя лишь ровную, безупречную гладь.
Они подъехали к современному стеклянному зданию – его частной клинике. Марк выключил зажигание и повернулся к ней.
– Слушай меня, – он положил свою руку поверх ее сжатых пальцев. Его прикосновение было прохладным. – Я тебя очень люблю. И я не позволю никакому стрессу разрушить наше будущее. Мы пройдем этот путь вместе. Я твой врач и твой будущий муж. Доверься мне.
Он смотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был таким честным, таким полным заботы, что у нее снова защемило сердце от стыда. Он хотел только добра. Он строил для них идеальный мир. А она… она выискивала в нем трещины, придумывала какие-то дурацкие запахи, бунтовала против собственного счастья.
– Хорошо, – прошептала она, опуская голову. – Я доверяю тебе.
Она позволила ему помочь ей выйти из машины и, держа ее под локоть, повести к дверям клиники. Стеклянные двери бесшумно раздвинулись, впуская их в мир холода, блеска и абсолютной стерильности. Здесь пахло антисептиком и страхом.
И пока они шли по длинному, белому коридору, Алиса поймала себя на мысли, что ищет глазами что-то. Что-то живое, неидеальное, настоящее. Трещинку на стене, увядший цветок, пятно на линолеуме. Но ничего не было. Все было безупречно.
Как и ее жизнь. Как и ее жених.
И от этой безупречности стало так тоскливо и страшно, что ей захотелось кричать.
Глава 4
Процедурный кабинет был таким же, как в ее воспоминаниях – если их можно было назвать воспоминаниями. Белый свет, блеск хромированных поверхностей, резкий запах спирта. Медсестра с безразличным лицом быстро и ловко наложила жгут, протерла кожу на сгибе ее локтя холодной ваткой.
– Расслабьте руку, – механически сказала она.
Алиса смотрела, как тонкая игла входит в вену. Внутри нее все сжалось. Не от боли – от беспомощности. Она лежала здесь, как подопытный кролик, а ее собственная жизнь утекала в пробирку вместе с темно-вишневой кровью.
Марк стоял рядом, наблюдая за действиями медсестры с профессиональным одобрением.
– Все будет хорошо, – сказал он, и его голос прозвучал как будто издалека. – Мы просто исключим все возможные физические причины. Анемию, дефицит витаминов. Ты скоро увидишь, что все в порядке, и успокоишься.
Он говорил так логично. Кровь. Анализы. Цифры. Это было осязаемо, понятно. В отличие от призрачных запахов жареного миндаля и звуков шарманки.
Медсестра вынула иглу, прижала ватку.
– Готово.
Марк помог Алисе сесть. В ушах слегка звенело.
– Я зайду к тебе вечером, – сказал он, проводя ее до двери. – А сейчас поезжай домой, отдохни. Прими ту розовую таблетку, что я оставил на тумбочке. Она поможет.
Он поцеловал ее в лоб, и его губы были прохладными. Потом развернулся и ушел по коридору, скрывшись за дверью с табличкой «Доктор Марк Соколов. Главный врач».
Такси довезло ее до дома молча. Алиса смотрела в окно, и город снова казался чужим. Рекламные щиты, витрины, люди – все это было как декорации к чужой пьесе.
В квартире пахло тишиной и чистотой. Она прошла в спальню. На прикроватной тумбочке лежала та самая розовая таблетка в блистере рядом со стаканом воды. Рядом – их с Марком фото в Альпах. Они улыбались.
Она взяла стакан. Вода была прохладной. Потом взяла таблетку. Крошечная, розовая, невинная. Решение всех проблем. Выпей – и забудь. Забудь про миндаль. Забудь про шарманку. Забудь про смутное чувство, что с тобой что-то не так.
Она поднесла таблетку ко рту, но рука дрогнула. Внезапно в памяти всплыл другой образ. Не Альпы. Не идеальная улыбка Марка.
Образ был таким ярким, таким реальным, что у Алисы перехватило дыхание. Она почувствовала текстуру старой деревянной ложки в руке, тепло от плиты, шершавость джинсовой ткани о свои босые ноги.
Она отшатнулась от тумбочки, как от раскаленного железа. Таблетка выпала из пальцев и покатилась по полу, затерявшись где-то в ворсе ковра.
Сердце колотилось где-то в горле. Что это было? Откуда эти картинки? Эта крошечная кухня, этот смех, эти теплые губы…
Она подошла к зеркалу в полный рост. Смотрела на свое отражение – ухоженная женщина в дорогом платье, с идеальной прической. Но в глазах стоял испуг заблудившегося ребенка.
– Кто ты? – прошептала она своему отражению.
Она обвела взглядом спальню. Все здесь было дорогим, стильным, выверенным до мелочей. Но ни одна вещь не хранила памяти о ней. Ни царапины, ни потертости, ни случайной безделушки, купленной просто потому, что понравилась. Все было новым, как будто ее жизнь началась всего пару лет назад.
Словно ведомая невидимой нитью, она прошла в кабинет Марка. Он был таким же безупречным, как и все остальное. Книги по медицине, расставленные в алфавитном порядке, чистый стол, дипломы в строгих рамках.
Она медленно провела пальцами по корешкам книг. И тут ее взгляд упал на нижний ящик письменного стола. Он был чуть приоткрыт. Из щели виднелся уголок толстой папки.
Сердце снова забилось чаще. Это было не в правилах Марка – оставлять что-то не на своем месте. Он был педантичен до тошноты.
Алиса оглянулась. Тишина. Она присела на корточки и потянула за ручку ящика. Он бесшумно поддался.
Внутри лежала папка с надписью «А.С. Личное дело». Ее инициалы. Она взяла папку дрожащими руками и открыла ее.
На первой же странице была распечатка – выписка из какой-то медицинской базы данных.
Пациент: Ликанова Алиса Сергеевна.
Диагноз: Посттравматическая амнезия. Диссоциативное расстройство.
Рекомендации: Курс интегративной терапии. Коррекция памяти. Создание стабильной, контролируемой среды.
Ниже, от руки, было написано аккуратным почерком Марка:
Алиса уронила папку на пол. Листы разлетелись по паркету.
Эти слова звенели в ушах, как набат. Она смотрела на них и не могла дышать.
Ей не казалось. С ней и правда что-то было не так. Но это «что-то» было не болезнью. Это было исправлением.
И тем человеком, кто ее «исправлял», был мужчина, который через неделю должен был стать ее мужем.
Глава 5
Слова плясали перед глазами, сливаясь в черно-белую кашу. «Стирание… Построение… Успешно…» Звон в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный гул. Голова раскалывалась, будто чья-то невидимая рука сжимала ее виски.
«Нет, – прошептала она, отползая от разбросанных листов, как от яда. – Этого не может быть».
Она схватилась за край стола, пытаясь подняться. Комната поплыла. Эти слова… Этот почерк… Они были реальнее, чем запах миндаля, реальнее, чем образ маленькой кухни. Это было документальное подтверждение того, что ее мир – ложь.
Но боль в голове была еще реальнее. Острая, давящая, она вытесняла все мысли, оставляя лишь животный страх и желание, чтобы это прекратилось. Разум отказывался верить, цепляясь за единственное логичное объяснение, которое ей годами вкладывали в голову: «Ты больна. У тебя проблемы с памятью. Тебе нужно лечение».
«Марк… Он бы не… Он любит меня… Это какой-то кошмар… из-за усталости…»
Она, шатаясь, вышла из кабинета, оставив папку на полу. Ее ноги сами понесли ее в спальню, к прикроватной тумбочке. К спасению. К розовой таблетке.
Первая лежала где-то в ковре. Руки дрожали, когда она отламывала вторую из блистера. Она не стала искать воду, просто проглотила ее, чувствуя, как горьковатая порошковая крошка прилипает к небу.
Потом она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и ждала, когда химическая анестезия сделает свое дело. Сквозь боль и нарастающую дурноту пробивались обрывки мыслей, как обломки корабля после крушения.