Артем Савенков – Червь сновидений (страница 1)
Артем Савенков
Червь сновидений
АКТ I: ЭПИДЕМИЯ БЛАЖЕНСТВА
Глава 1. Дельта-ритмы блаженства
Мозг Артема К. умирал от счастья.
Энцефалограф выводил на экран сумасшедший танец ритмов, который доктор Лия Вертанова видела разве что в учебниках по психиатрии, да и то в разделе гипотетических патологий. Альфа-ритм, отвечающий за спокойное бодрствование, был полностью подавлен. Доминировали низкоамплитудные бета-колебания – признак активного, даже стрессового мышления, – но они тонули в чудовищных, разлапистых дельта-волнах, которые обычно окутывают мозг лишь в стадии глубокого, без сновидений сна.
И поверх всего этого – всплески. Короткие, яростные взрывы тета-ритма, характерные для фазы быстрого сна, когда человек видит самые яркие сны. Они возникали с такой частотой и силой, что аппарат едва успевал их регистрировать.
– Невозможно, – тихо прошептала Лия, вглядываясь в хаотичные линии. – Мозг не может одновременно находиться в глубоком сне и в фазе активного сновидения. Это противоречит всем базовым принципам.
Ее собственная лаборатория, обычно бывшая для нее храмом порядка и логики, сегодня казалась враждебной. Стеклянные поверхности мерцали холодным светом, а монотонное гудение серверов звучало как похоронный марш. На столе перед ней лежала стопка распечаток – ЭЭГ, МРТ, анализы крови. Все физиологические показатели Артема К. были в норме. Лучшей нормы не бывало. Сердце – как у космонавта, гормоны – сбалансированы, мозг… мозг был похож на праздничный салют на кладбище.
Лия откинулась на спинку кресла, с силой потеря виски. Она провела здесь последние сорок восемь часов, пытаясь найти сбой в алгоритмах, ошибку в оборудовании, хоть какое-то рациональное зерно. И ничего. Только этот безумный график, который словно насмехался над ее степенями и званиями.
Ее раздумья прервал резкий звонок телефона. На экране – «Городская клиническая больница №4, Отдел неврологии».
– Вертанова, – ответила она, стараясь, чтобы в голосе не звучала усталость.
– Лия, это Марья Ивановна, – послышался взволнованный голос старшей медсестры. – У нас поступил новый. Парень, двадцать два года. Симптоматика идентичная… но он еще не в коме. Он… ну, вы лучше сами приезжайте и посмотрите.
В голосе женщины сквозило нечто большее, чем профессиональная тревога. Почти суеверный страх.
– Я уже еду, – отрезала Лия и бросила трубку.
По дороге в больницу она пыталась абстрагироваться, перевести все в привычные рамки. «Синдром внезапной спонтанной комы», – так она назвала это в первом отчете. Сухая, безэмоциональная формулировка, скрывающая полную научную беспомощность. За последний месяц это был уже седьмой случай. Семь абсолютно здоровых людей, которые легли спать и не проснулись. Вернее, их тела не проснулись. А что творилось в их сознании, Лия боялась даже предполагать.
Больница встретила ее стерильным запахом хлорки и тишиной, слишком глубокой для дня. В палате интенсивной терапии было тихо, если не считать равномерного пикания мониторов. Возле койки стояла Марья Ивановна, бледная, как ее халат.
На кровати лежал молодой парень, спортивного сложения, с открытыми глазами. Но он не смотрел. Его зрачки были расширены и застыли где-то в бесконечности. А на его лице застыла гримаса – не улыбка, нет. Это было выражение абсолютного, безудержного, почти экстатического блаженства. Уголки губ были подняты так высоко, что казалось, вот-вот порвутся мышцы. Лоб был гладким, без единой морщинки заботы. Он был погружен в состояние, которое Лия мысленно окрестила «блаженной комой».
– Его зовут Денис, – тихо сказала медсестра. – Сокурсники нашли его в общаге. Говорят, последние дни он только и делал, что спал. Говорил, что видит «самые крутые сны в его жизни». Думали, шутит.
Лия приблизилась, взяла в руки карту. Температура – 36.6. Давление – 120 на 80. Пульс – 68 ударов в минуту, ровный. Идеально. Слишком идеально для человека, находящегося в вегетативном состоянии.
– Мы попытались дать ему звуковые стимулы, тактильные… – продолжала Марья Ивановна. – Ноль реакции. Он… он не хочет просыпаться.
Лия взяла неврологический молоточек и провела ручкой по подошве его стопы. Рефлекс был. Тело работало. Оно просто было… не нужно.
В этот момент ее взгляд упал на монитор ЭЭГ у изголовья кровати. И ее сердце на мгновение замерло. Тот же узор. Безумный, невозможный танец дельта- и тета-ритмов. Тот же праздник в руинах сознания.
И вдруг график дернулся. На фоне хаотичных волн возникла идеальная, почти синусоидальная альфа-вспышка – ритм полного покоя. Она длилась не более секунды, а затем все вернулось на круги своя.
Это было сообщение. Приветствие.
Кто-то или что-то там, в темноте его разума, знало, что за ним наблюдают. И подавало знак.
Лия медленно опустила карту. Ледяная струйка страха пробежала по ее спине. Это была не болезнь. Это было вторжение. Тихое, беззвучное, милосердное и от того – самое чудовищное, с чем она сталкивалась.
– Подключите его к стационарному энцефалографу, – сказала она, и ее голос прозвучал хрипло. – И приготовьте аппаратуру для сенсорной депривации. Я хочу посмотреть, что будет, если мы лишим его… внешних раздражителей.
Марья Ивановна кивнула и поспешила выполнять распоряжение.
Лия осталась одна с улыбающимся парнем. Она смотрела на его лицо, залитое нездешним блаженством, и впервые за долгие годы почувствовала себя не ученым, стоящим на пороге великого открытия, а маленьким ребенком, который испуганно стучится в дверь, за которой слышен смех незнакомцев.
– Что ты там видишь? – прошептала она.
Ответом ей была лишь безмятежная, всепонимающая улыбка Дениса. Она была страшнее любого крика.
Лица остальных пациентов всплывали в памяти Лии, как отражения в разбитом зеркале. Пожилая женщина, которая до комы целыми днями смотрела сериалы; мужчина средних лет, погрязший в долгах; студентка, завалившая сессию. Общее у них было одно – бегство. Бегство от серой, несовершенной реальности. И Денис был самым молодым и, казалось, самым полным сил беглецом.
Ее пальцы замерли над клавиатурой. Нужен был другой взгляд. Не физиолога, а того, кто смотрит глубже электрических импульсов. Сохраняя каменное выражение лица, она нашла в контактах номер, который сохранила полгода назад после неудачной конференции по нарушениям сна.
«Игорь Лебедев. Сомнолог. Частная практика».
Вызов состоялся после третьего гудка.
– Лебедев, – прозвучал низкий, слегка хриплый голос, в котором угадывалась усталость.
– Доктор Лебедев, это Лия Вертанова, руководитель лаборатории нейрофизиологии в НИИ. Мы встречались на
– Помню, – он прервал ее без церемоний. – «Сновидения – это побочный продукт деятельности мозга, не более». Чем могу быть полезен, доктор Вертанова? У вас проблемы со сном?
В его голосе сквозила плохо скрываемая насмешка. Лия сжала кулаки, но голос сохранила ровным и холодным.
– У меня есть несколько пациентов в устойчивом вегетативном состоянии. Их ЭЭГ показывает аномальную активность, не укладывающуюся ни в один известный науке профиль сна или комы. Я изучаю физиологию, а не метафизику. Но мне нужен ваш экспертный взгляд.
– Присылайте данные, – коротко бросил Игорь. – Посмотрю, когда будет время.
– Нет, – резко возразила Лия. – Речь идет не о данных. Речь идет о живом пациенте. Прямо сейчас. Он еще не в коме, но на грани. Я сейчас в Четвертой горбольнице.
На другом конце провода наступила пауза. Послышался звук зажигалки, короткая затяжка.
– Ладно, – наконец произнес Игорь. – Ждите. Буду через двадцать минут.
Она положила трубку и снова посмотрела на Дениса. Монитор по-прежнему вырисовывал свой сумасшедший узор. Внезапно ее взгляд упал на его руку, лежащую на одеяле. Пальцы слегка дернулись, совершили плавное, почти танцующее движение, будто нажимали на невидимые кнопки или перебирали струны незримого инструмента.
Но что-то в этом движении было неестественно-грациозным, нарочитым. Как будто он не просто барабанил по воздуху, а взаимодействовал с чем-то. С тем миром, что был для него сейчас реальнее палаты интенсивной терапии.
Через положенные двадцать минут в палату вошел Игорь Лебедев. Он выглядел именно так, как она помнила: помятая рубашка, день щетины на усталом лице, взгляд из-под насупленных бровей, в котором читались скепсис и затаенная боль. От него пахло кофе и сигаретами.
– Ну, показывайте вашего счастливчика, – без предисловий произнес он, подходя к койке.
Его появление словно впустило в стерильную палату глоток грубой, но живой реальности. Лия молча указала на монитор ЭЭГ.
Игорь смотрел на экран не секунды, а долгие минуты. Его лицо, сначала выражавшее лишь профессиональную отстраненность, постепенно менялось. Скепсис сменился настороженностью, а затем – холодным, безмолвным ужасом. Он не был удивлен.
– Так, – тихо выдохнул он, наконец отрывая взгляд от графиков. – Один?
– Семь подтвержденных случаев за месяц. Все с идентичной картиной, – ответила Лия. – Он – восьмой, и пока единственный, кто еще не перешел в стабильную кому.