Артем Рудик – Териантропия, стихи и апокалипсис (страница 11)

— Понимающий голос здесь редок, Пусть и нас здесь тьма тьмущая – рать! Выбор есть: из шарфов и горжеток, Только нам здесь нельзя выбирать! — Я вдруг вспомнил то дьявольско лето, Когда слог мой слетел с языка: «Знаешь, я сам, навроде, монеты — Есть другая, моя, сторона..»

Vox Dei 29-23-ТЕ

Я над битвой, как туча серею — До того был ужасен мой вид. Что ты скажешь войны корифею, Самый верный, покорный гоплит? О чём скажешь ты горному богу? И зачем преклоняешь свой стан? Прикоснулся к запретному рогу — Посмотри же, теперь, кем ты стал! Ты на бурном потоке пирогу Оседлай, словно скифы коня. Лишь тогда ты поймёшь, пусть немного: Очень сложно здесь пасть за себя! Очень сложно и смерть то нелепа, Будто море ты выпил из рога. Коль чиста твоя белая тога, Значит сдался на откуп врага! Я прощаю тебя, все мы дети — Предаём, ожидая наград. Только нету и смерти нелепей, Чем им шкуру отдать на наряд!

Vox populi 30-23-ТЕ

От широкой груди, расставляю свои безымянные плечи И мой голос немой, воздуха прихватив, И мой голос не мой, будто гриф Свежей мыслью точит, свежей речи. Мной любим остров Крит, я в нём вечен, Как бык в лабиринтах ума. Ах расскажет мне кто, где кума? А то сам я до боли беспечен. И забыл, потерял где она. И её, может, не было вовсе? Я по юности бытовал в РОВСе, Там иные носил имена. И иные носил я доспехи, Мне на лоб – перевёрнутый крестик. Может скажет мне кто, кто был крестник? Я сменил неприкаянны вехи. И как поезда адского чехи, Я в стране, оклевётанной солнцем, Я под танком, с пакетом, гонгконцем, Раздуваю лёгкого мехи. И кричу, укрываясь в фурсьюте: Что, сынок, помогли твои ляхи? Мой Фалькон развивает махи, Так, глядишь докричусь до люда. Благо, он не поймет, в результате, Что сказал и с какой вообще стати.

Purrgrad 31-23-ТЕ

Воскрешённый лишён жалости, Божья длань проведи, По танцполу, до исповеди. Я танцую не зная усталости! И тут есть все земные шалости, Что скривят все родные пути.