Артем Рудик – Молоко и мёд (страница 32)

Памперо же стояла одна, уперевшись спиной в подаренный мной Ми-2 "Марабу" и слушая музыку.

– Как дела, козочка? Ничего не надо? Воды может? Или помахать опохалом?

Я старалась действовать так, как вели себя послушные подчинённые, хоть и за долгие годы слегка отвыкла от этого чувства, встроенного в мою культуру. Но девушка не обращала на это никакого внимания и обыденно жестоко сказала:

– Нет, ничего не надо, я всё сделаю сама.

– Это не справедливо! – возмутилась я, – Ты не можешь постоянно отказываться от моей помощи. Ты победила меня. Почему ты не хочешь ни сидеть на моей спине, как на стуле, ни чтобы я тебя мыла, ни чтобы я приносила тебе еду, ни чтобы я благоговейно обращалась к тебе "Госпожа"? Если ты не хочешь пользоваться услугами побеждённых, зачем побеждать?

Она удивлённо приспустила солнцезащитные очки:

– Ты обещала сделать из моего черепа чашу.

– По мне так лучше умереть и пустить свой череп в полезное дело, чем обладать бессмысленной победой. Какой смысл жить, если ты не слушаешь хруст костей врагов и не порабощаешь выживших?

– "Раб не хочет свободы, раб хочет себе своего раба".

– А кто не раб? Хотя бы раб судьбы, своей культуры или личной миссии? Раб собственных убеждений, может?

– Я. – козочка не раздумывала ни секунды, – Если что-то может сделать меня несвободной, я от этого отказываюсь или это разрушаю. К власти это тоже относится. Не терплю собственной власти над кем-то. Она наркотик хуже заккума.

– Кажется, ты не сопротивлялась, когда Мауи даровал тебе силу и бессмертие...

– И где всё это время был Мауи? – она ухмыльнулась, – Конечно, сейчас он вернулся, чтобы попробовать ещё раз навязать всем свою волю... за это он умрёт. После или во время этого умрёт Либеччо. И так будет с каждым, кто решит, будто бы он может навязать мне цепи на руки.

– Ха! Да ты прямо Сехмет или Кали! Красивая и смертоносная!

– В этом то и проблема.

– В смертоносности?

– В красоте. Не знаю, как у вас на планете было, а у нас всегда ценилась тройственность. Три мира: верхний, наш и посмертие. Соответственно и три составных человека: воля, тело и разум. Воля влияет на изнанку мира – Альчеру. Разум даётся Богом Неба. А тело рождается здесь. И вот с телом у меня всегда были проблемы.

– Но оно идеально.

– В этом вся суть и вся соль. Ещё до моего перерождения мне не повезло быть идеальной в глазах окружающих. Все от знати до последних бедняков, истекали слюной при виде меня. Все с восхищением смотрели на мои танцы во славу Бога Неба и видели меня в самых отвратительных снах. Я рано начала это замечать, хотя одержимость к тому времени уже стала разрастаться до статуй, картин и гимнов в мою честь. И там, где на моём месте другая бы стала купаться во внимании, я испытывала непередаваемое отвращение.

– Разве тебя не хотели убить, там сбросить со скалы?

– Обязаны были. Многие не хотели. Перед ритуалом шрамирования и поединком за звание сына неба, вспыхнуло восстание за то, чтобы нарушить традицию и оставить меня в живых. Я не жалею, что не поддержала восставших. Лучше умереть, чем жить под сотнями тысяч сладострастных глаз. И лучше умереть, чем перед ними унизится.

– А кто-то бы убивал, чтобы оказаться на твоём месте.

– Таянна, например. Ей было бы в радость быть идеальной и почитаемой, потому что она никогда такой не была. Для меня же это всё ещё проклятие. Глубинное. Каждый в моём окружении начинает относиться ко мне лишь как к телу. Потому что это человеческая природа. Все любят только тело. Все восхищаются только телом. Все строят культ телесного. Это всечеловеческая примитивная мания. И когда она распаляется, ни совесть, ни мораль, ни культура, ничего больше не имеет значения. Будь ты женщиной, мужчиной. Будь ты любой религии и народности. Ты в тисках этой мании. А значит, я ни с кем не могу чувствовать себя свободной и своей по-настоящему.

– О, это на самом деле многое объясняет. Почему ты никому в Обществе об этом не рассказала? Я думаю, они бы поняли...

– Они не будут меня слушать. Я это знаю. Твоё мнение ничего никогда не значит. Только то, как ты выглядишь и то, что воплощаешь. Люди неспособны смотреть дальше примитивных символов. Даже в Обществе. Может, только Австер мог. Он был свободен. И я свободна. Потому что мне плевать и на своё, и на чужие тела. Плевать и на символы. Я над полем битвы всечеловеческого потребительства.

– И очень рискуешь, ввязываясь в эту заварушку с Мауи...

– Игра стоит свеч, Хамсин. Эта игра стоит.

– Ладно, ты презираешь человеческую культуру, строишь свою. Но мою тоже не обижай. Сделай для меня одолжение, прикажи что-нибудь, не оскорбляй мою честь.

– Ох, так и быть. Принесёшь доктор Пеппер?

Через несколько часов мы собрались, заправились и были готовы вылетать к Макаронезии. Вертолёт с громом поднялся в воздух и рванул к Канарским островам. Через три часа на горизонте показался песчаный остров Фуэртевентура. Я сидела на кресле второго пилота, рядом с Памперо. Козочка, по авиагарнитуре, сказала:

– Это будет твоя остановка, Хамсин. Я высажу тебя на холмах у Пуэрто-дель-Росарио, рядом с местным аэропортом. К слову, с десяток лет назад этот город, столица острова, называлась Пуэрто-де-Кабрас...

– "Козий порт"?

– Именно. Знаешь почему?

– В честь аватары Трамонтаны, очевидно. Той, которая "мать".

– Верно. Ищи пирамиды мохареров на юге, у песчаного перешейка полуострова. А мы полетим к Селваженшу. У тебя будет часов семь, пока я высажу ребят, долечу до Мадейры, там сменю вертолёт на подготовленный боевой копии катера К7 и на нём рвану к Азорам. Хорошо было бы, если бы вы справились за это время с аватарами Трамонтаны, и она бы показалась мне у острова Пику.

– Я тебя не разочарую, Пампи! Такого солдата в подчинении у тебя ещё не было.

Вместо ответа она лишь мягко улыбнулась.

Уже вскоре я осталась стоять на пологом склоне каменистого холма, с которого открывался неплохой вид на унылый прибрежный городок. Фуэртевентура представлял собой огромный обожжённый солнцем камень, холмистую, но невысокую поверхность которого усыпали мелкие камешки и надуваемый из Сахары песок. В общем, обстановка исключительно привычная: в путешествиях по пустыне я была не хуже верблюда.

Кроме того, мой доспех обладал встроенной терморегуляцией, так что и прогулка в кучи стали под палящим солнцем обещала быть лёгкой и приятной. Ну как прогулка, скорее лёгкий полёт. Расправив свои огромные крылья, я размялась и подлетела в воздух. Броня частично брала на себя мышечное напряжение, позволяя при желании поднимать большой вес, но чтобы разобраться с Трамонтаной мне хватило бы и кулаков. Тем не менее, я всё же взяла с собой тяжёлую, реактивную глефу. В последнюю нашу встречу я практически разрубила горделивую сучку напополам. Пришла пора исправить упущение.

Через час полёта над пустошами я наконец достигла начала полуострова, о котором говорила Памперо. Это был вытянутый, полностью песчаный участок пять на десять километров, зажатый океаном с двух сторон. На одном его береге был маленький курортный посёлок, а на другом крутые скалы. Я же направилась в самое сердце этой маленькой пустыне, к небольшой трёхсторонней пирамиде, выложенной из камня. Я была здесь как раз ко времени, когда Санта-Анна и Феликс должны были высаживаться на Селваженше.

Моё нападение прямо сейчас облегчит их сражение, ибо Трамонтане надо будет разделить внимание сразу на два своих аватара. Так что я без раздумий приземлилась прямиком у древней постройки, бывшей здесь ещё со времён финикийского плавания вокруг Африки. Тут же, под пирамидой, я заметила небольшую пещеру. Было очевидно, что она вела в огромный комплекс тоннелей, скрытых в пучинах вулканического острова. В царство Трамонтаны.

Парой мощных ударов я разломала здание в каменную крошку, чтобы открыть проход подстать своей комплекции. А затем спрыгнула в образовавшуюся дыру. В темноте я видела прекрасно, но не в кромешной, а потому включила прожектор на костюме. Моим глазам предстал огромный туннель "Подземного города Гуанчей", одного из многих на Канарах. Здесь древнее население острова скрывалось от иноземных грабежей и завоевательных походов. Трамонтана тоже пользовалась этой тактикой. К её сожалению, в отличии от смертных, все в Обществе прекрасно знали где её искать.

Я пошла прямо по коридору подземного города, стены которого напоминали каменные рёбра из-за чего волей-неволей пещера становилась похожа на мрачную и тёмную утробу какого-нибудь хтонического монстра с Фаэтона. Единственное, что отличало внутренности пещеры от утробы какого-нибудь заврида, было то, что на стенах то и дело попадались выдолбленные жилые ниши с каменными кроватями и более большие залы, выступавшие как обедни или склады. Ныне, правда, совсем пустовавшие. Было как-то даже обидно, что никто меня не "встречает", потому что мои руки уже чесались в ожидании битвы.

Вскоре я наконец-то вышла в огромный зал, освещённый множеством чаш с огнём. В центре зала на троне сидела чёрная коза, живая аватара "Акеларре", места шабаша, и материнская ипостась Трамонтаны. Вокруг неё сидели сотни детей с чёрными глазами. Маленькие лысые бледные уродцы, созданные Зефиром в качестве слуг и защитников самой слабой, специализированной на сделках, ипостаси "богини" Юга Европы.