Артем Рудик – Молоко и мёд (страница 31)
– К чёрту шутки. Просто знай, что всё будет хорошо. Всё будет просто отлично. Боги улыбаются, глядя на тебя, подруга...
Она едва-едва улыбнулась, по её щеке прокатилась вторая слеза. Я посмотрел на Зефира. Тот, из разреза в животе, только-только достал ребёнка и теперь держал его на руках. Я повернулся к Пини, чтобы сообщить радостную весть. Но она больше не дышала. Её лицо так и застыло в лёгкой улыбке. Застыло навсегда. Я потрогал её шею. Пульса не было.
– Она мертва. – сказал я, прикрыл её глаза и подошёл к Зефиру.
Тот перерезал пуповину и положил не плакавшего, но определённо живого ребёнка мне на руки. Сам же он выдохнул, отошёл подальше, и наконец выпустил все эмоции, что копились у него внутри. Он опустился на колени и стал колотить кулаком по камням, выкрикивая все маты, которые знал, проклиная произошедшее.
Я же теперь держал на руках огромную девочку, весившую все десять килограмм и едва ли походившую на только рождённого младенца, скорее на годовалого или даже двухгодовалого ребёнка. Выглядела она скорее как маленькая Памперо, будучи козочкой, рептильных черт в ней было не так уж и много: раздвоенный язык, специфичные рожки, да "драконьи глаза". Малышка удивлённо осматривалась ими по сторонам и не обронила ни слезинки, ни крика.
Либеччо подошёл поближе и тоже удивлённо смотрел на "новорожденную":
– Так вот какой у нас губитель мира... Что будем делать теперь?
– Понятия не имею, – сказал я, – Пиники нам не помощник и не противник. А вот её ребёнок...
– Бафомет, – напомнил волк имя, выбранное Пиники, думавшей, что родится мальчик.
– Ладно, пусть будет "Бафомет". В любом случае она теперь наша маленькая проблема. Полагаю, решим, что с ней сделать, когда встретимся с нашими друзьями перед битвой с Венегом. А пока придётся о ней позаботиться нам... – я взглянул на Зефира, всё ещё в ярости колотившего камни, – И о нём тоже. Он ещё не скоро всё это переживёт...
Печать шестая – Либеччо – Есть ли сердце у собаки?
Запретный остров Ниихау, Резиденция Либеччо и Санта-Анны, 27 марта 1951
Как тьма не может настигнуть тебя лишь частично, так и плохие вещи случаются все и сразу. При чём, обычно это происходит в те дни, когда этого ждёшь меньше всего. Разбереженная рана начинает кровоточить в самый неподходящий момент, например, во время столь давно ожидаемого отдыха.
Мы с Таянной прекрасно проводили время в нашей летней резиденции, расположившись на одном из уединённых пляжей. Она активно натирала себя кремом от загара. Я любовался её прекрасным телом, каждым его изящным изгибом. Не с животным желанием, нет.
Сладострастия я не испытывал уже очень и очень давно. Да и близости у нас с пумой не было много-много лет. Мне этого не хотелось, да и ей, полагаю, тоже. А вот чисто эстетически она мне всё ещё очень нравилась.
Наблюдая её не тронутое временем тело, я раз за разом невольно вспоминал тот первый раз, когда мы остались только вдвоём. Это было первое моё радостное воспоминание. Это лучшее, что со мной когда-либо случалось. До этого меня никто и никогда не любил. Я и не верил, что кто-то и когда-то может быть ко мне столь близок. Но Таянна... Таянна изменила мою жизнь, дала мне силу и волю.
И теперь я мог вечность наблюдать её, как живую статую. Во всей её красоте и наготе. Сколько бы она ни ранила меня своими действиями и словами, главным для меня было то, что она оставалась рядом. Что это я ей нужен, что я необходим. Исключительно необходим! Ведь если я вдруг стану не нужен ей, я умру и для самого себя.
Будто бы желая в очередной раз сделать мне больно своими словами, она сказала, ложась на мягкий и горячий песок:
– Либи, скажи, чем бы ты занялся, если бы я ушла к другому?
– Я бы этого "другого" нашёл бы и придушил.
– А если бы он... оказался сильнее тебя? Не кажется ли тебе такая смерть исключительно собачьей: "Умер, пытаясь вернуть свою женщину из лап, в которые она сама пошла". По мне так, это позор да и только.
– Что... Что именно ты хочешь мне этим сказать?
– Что ты пёс, Либи. И любишь ты исключительно по-собачьи.
– Когда-то именно такая любовь тебе и нравилась...
– А теперь мне надоело. Я уже начала присматривать себе отличную новую игрушку взамен тебя.
– За семь сотен веков ты пока так никого и не нашла. А тех, кого всё-таки находила, мне приходилось убивать. Что сейчас поменяется?
– А если я тебе скажу, что это кое-кто из Общества? И он точно сильнее тебя. Что ты умеешь, кроме как переделывать одно вещество в другое? Кто угодно в обществе сможет тебя победить...
– Без моих сил у остальных не было бы бессмертия.
– Без МОИХ сил у них не было бы бессмертия, ты всего лишь посредник, Либи. Знаешь, когда я от тебя уйду и ты окажешься бесполезным... – она внезапно смягчила тон, – Пожалуйста, найди себе занятие полезнее того, чтобы бегать за мной.
– Это всё что я умею...
– Как и все собаки.
Вдруг наш покой нарушил слуга-гаваец, вынырнувший из ближайших зарослей. Он был несколько взъерошен и растрёпан, говорил быстро и рвано:
– Сэр... Либеччо... Там, того. Господин один ищет вас. Он только прилетел... В общем...
– Я понял, – сказал я, – Веди.
Я встал с лежака и направился в заросли, вслед за слугой. Мы шли по узкой тропинке средь пальм и кустарников довольно долго, пока наконец не вышли к большой и открытой вертолётной площадке. На ней громоздился серебристый Сикорский "Чиксау", около которого стоял слишком хорошо знакомый мне тилацин.
– Либи! – Австер приветственно раскинул лапы в стороны, – Сколько лет, сколько зим?
– Слишком мало.
– Да ты сам не свой, mate!
– Настроение так себе... На кой чёрт ты прилетел в мой отпуск?!
– Я прилетел ни к тебе, а к нашей дорогой пуме.
– Зачем?
– Поворковать вдвоём у тебя на глазах!
В ярости я припёр его к корпусу вертолёта, подняв хилое тело тилацина над землёй. Я крепко держал его за ворот двумя руками, но его, кажется, это не сильно тревожило:
– Воу-воу! Keep calm, mate! Я же просто шучу над тобой. На деле просто Зефир попросил меня взять у неё пару проб на образцы.
Я отпустил его:
– "Проб"?
– Ну, наш дорогой опоссум сможет вскоре синтезировать сыворотку вечной молодости из клеток Санта-Анны...
– В смысле ту сыворотку, которую делаю я?!
– Да, именно такого рода сыворотку. – тилацин пожал плечами, – Зефир серьёзно настроен забрать твою работу себе с помощью науки. Если, конечно, Таянна согласиться ему помочь. А для этого он послал меня.
– Чёрт... лучше бы вы и правда кувыркались на моих глазах... Вы что это решили списать меня со счетов?
– Не "мы", я просто посланник, mate. Мне есть что предложить Санта-Анне, чтобы она не смогла отказаться от его затеи.
– У меня возникает ощущение, что ей не нужно что-то особое, чтобы от меня избавиться...
– Ну кое-что ей всё равно приглянется особенно. Феликс.
– Феликс? Твой сопляк?
– Именно. Таянне будет с ним весело, у него ещё есть сердце, которое можно вырезать из груди, – тилацин ткнул меня чуть ниже дыры в рёбрах, – Кроме того он ещё довольно молод...
– Я... Погоди, – я вдруг осознал кое-что важное в словах Австера, – А тебе то это зачем? Он же твой ученик.
Тилацин загадочно улыбнулся, а после тихо произнёс:
– О, это будет очень интересное шоу!
Печать шестая – Хамсин – Горе победителям или дети пирамид
Испанская провинция Западной Сахары, городок Дахла, 5 февраля 1968
Конечно, Трамонтана знала о нашем приближении. Всеми тремя аватарами. У них было общее сознание, но разные тела и способности. Все были смертельно опасны и всех надо убить как можно быстрее. Потому что в отличии от меня, Трами не готова сдаться на милость победителя и признать свою слабость. В ней нет воинской чести, а вот хитрости и изворотливости – хоть отбавляй. Договориться с ней едва ли выйдет.
По крайней мере, если не схватить её за горло, убив как минимум два из трёх воплощений. Так, чтобы ей уже некуда было бежать. Чтобы "Острова блаженных" стали её могилой. А для этого надо было разделиться и атаковать практически в один момент. Жёстко и беспощадно. Так, как всегда, делал мой народ с непокорными кланами или отбившимися от стаи воительницами.
Лояльность может быть обеспечена только силой. Особенно, когда речь идёт о землянах. Земные выползни не способны уважать настоящую власть, доказанную кровью. Они ценят только ту власть, которая их правильно дурит, нежно делая те вещи, которые настоящий воин счёл бы аморальными. Впрочем, не все земляне такие и, как оказалось, даже не все из них стремятся стать всеобщей доминантой.
Памперо вот, оказывается из исключений. И вот, когда перед финальным рывком к Тенерифе и окружающим островам, мы остановились на дозаправку в аэропорту маленького городка Дахла, я решилась поговорить с ней об этом. Расставить все точки над "i". Ситуация располагала к этому, ибо Санта-Анна пошла ополоснуться в Заливе Дахлы, а Феликс ушёл перекусить.