Артем Понасенко – Пласт (страница 2)

– Видишь ли, Андрей, твоя тема – поиск слепых, не вскрытых выработками пластов в старых горных отводах – сейчас находится на самом острие горной науки и практики, – профессор положил ладонь на папку, как на библию. – Мы выкачали из недр много. Слишком много, если смотреть на историю Донбасса или Кузбасса. Легкая добыча закончилась. Теперь приходится думать головой, как выжать то, что осталось между старыми стволами, под отвалами, на больших глубинах, не вкладываясь в новое масштабное, черт побери, строительство и не растягивая сроки на десятилетия. Твои методы, твой аналитический, системный склад ума… они нужны не здесь, в этих стенах. Они нужны в поле. В настоящем, пыльном, сложном поле.

– Поле? – переспросил Андрей, ощущая легкий укол разочарования. Он внутренне уже распределил себя в какой-нибудь уважаемый научно-исследовательский институт, в «Гипроуглегормаш» или во ВНИИУглегормаш, в светлый кабинет с коллекциями керна и запахом свежей бумаги. Полевая романтика его не прельщала – он видел в ней беспорядок и неконтролируемые переменные.

– Конкретно – город Донецк. Украинская ССР, – четко выговорил Седых. – Геологоразведочная партия №4 треста «Донецкуглеразведка». У них сейчас запущен пилотный, экспериментальный проект по комплексной переоценке запасов на группе законсервированных и полностью заброшенных шахт в так называемом центральном районе. Места там, мягко говоря, непростые. Говорю тебе как человек, который в сорок восьмом сам там проходил практику. Выработки старые, дореволюционные и довоенные, часто затоплены, горное давление сделало свое дело – где-то все поплыло, где-то схлопнулось. Схемы и планы горных работ либо утеряны во время войны, либо составлены по принципу «на глазок» и не соответствуют действительности. Нужен не просто чертежник. Нужен человек с головой, который сможет, во-первых, критически прочитать то, что осталось от старых чертежей, во-вторых, используя современные средства, составить новые, точные карты подземного лабиринта. И, в-третьих, самое главное – найти в этом лабиринте то, что не нашли, проглядели или просто не смогли добыть наши отцы и деды.

В последних словах профессора прозвучала некая сокровенная, личная нота. «Отцы и деды». Андрей невольно сжал в кармане фотографию, ощутив шершавую поверхность карточки.

– Какие именно средства? – спросил он, намеренно переведя разговор в сухую, практическую плоскость. Это всегда было его спасательным кругом, способом уплыть от нахлынувших эмоций.

– Новейший отечественный георадиолокационный комплекс «Гроза-М». Штука уникальная, экспериментальная, и, как все первенцы, с массой «но» и детских болезней, – Седых усмехнулся. – Разработка закрытого КБ, родом из оборонки. Чувствительный, мощный, но капризный, как примадонна Большого театра. Данные, если верить отчетам, дает потрясающие – видит расслоения, полости, тектонику. Но интерпретировать эти данные – это уже искусство, сродни расшифровке послания с другой планеты. Там одни помехи, отражения, фантомы. Он умеет заглядывать за тектонические нарушения, видеть то, что скрыто. В общем, твой идеальный инструмент, если ты найдешь с ним общий язык. Тебе предстоит его освоить с нуля, провести полевые испытания в реальных, экстремальных условиях и, если, конечно, повезет, выдать на-гора конкретный, осязаемый результат – координаты нового, рабочего, рентабельного пласта. Задача, – профессор понизил голос, – государственной важности. Рискованно. Там можно запросто обанкротиться профессионально, если ничего не найдешь. Можешь отказаться, будет стандартное, хорошее распределение в московский НИИ. Но я, знаешь ли, вижу в тебе потенциал для большего, чем сидеть в кабинете и чертить красивые разрезы по чужим, возможно, ошибочным данным.

Андрей молчал. Мысли скакали, сталкивались, как вагонетки в узкой штольне. Донбасс. Заброшенные шахты. Лабиринт. «Глубокая»… Нет, конечно, это просто совпадение, игра случая. В Донбассе сотни шахт с похожими названиями. Но дрожь, пронзительная и острая, как удар кварцевой жилы, пробежала по его спине от копчика до затылка. Это был не страх. Это было иное – предчувствие встречи. Rendezvous. С чем-то давно ожидаемым, чем-то, что лежало в самом основании его личной истории, как кристаллический фундамент под осадочными толщами.

– Я согласен, – сказал он четко и громко, прежде чем разум успел взвесить все «за» и «против», просчитать риски и построить логические цепочки.

Профессор Седых широко, от всей души улыбнулся, и его глаза, умные и усталые, блеснули.

– Я так и думал. По глазам видно было – тебя уже зацепило. Держи, – он протянул тяжелую папку через стол. – Здесь твое официальное направление, предписание в партию, все необходимые контакты на месте. И, самое главное, – техническая документация на «Грозу-М» под грифом «Для служебного пользования». Осваивай. Вникай. Вылет из Внуково – через две недели. Билет и командировочные оформят завтра.

Вечер того дня, пахнущий победой и странной тревогой, Андрей провел в своей комнате в общежитии на улице Орджоникидзе. Небольшая клетушка на двоих, заставленная книгами и приборами, но напарник его, аспирант с химфака, уже уехал к себе на Сахалин на полевой сезон. Тишина была абсолютной, нарушаемой лишь отдаленным, навязчивым гулом трамвая за окном и редкими обрывками голосов из двора, где кто-то играл на гитаре. На столе, под лампой с зеленым стеклянным колпаком, рядом с папкой из института и аккуратной стопкой конспектов, лежала та самая фотография. Дед смотрел на него с карточки, и теперь его взгляд казался не просто суровым, а вопрошающим. Знающим.

Андрей отогнул завязки папки и достал оттуда самый толстый том – «Руководство по эксплуатации георадиолокационного комплекса «Гроза-М». На первой странице, под грозной аббревиатурой завода-изготовителя и эмблемой с шестеренкой и молнией, красовался гриф: «Для служебного пользования. Не подлежит разглашению». Он открыл тяжелую синюю обложку и начал читать, делая выписки в свою потрепанную, в клетку, тетрадь для рабочих записей.

«Принцип действия комплекса «Гроза-М» основан на излучении коротких импульсов электромагнитных волн диапазона СВЧ (сверхвысокие частоты) и регистрации сигналов, отраженных от неоднородностей геологической среды… Глубина зондирования в осадочных породах (песчаники, алевролиты, аргиллиты) при благоприятных диэлектрических свойствах и низкой проводимости может достигать 400-500 метров… Высокая чувствительность прибора к локальным изменениям диэлектрической проницаемости и удельного сопротивления позволяет дифференцировать угольные пласты различной степени метаморфизма, породы-вмещатели, зоны тектонических нарушений, трещиноватости и обводнения…»

Сухой, безличный язык инструкции постепенно увлекал его, гипнотизировал. Это был шифр, код доступа к невидимому. Машина, которая могла видеть сквозь сотни метров твердой породы. Видеть то, что никогда не видели люди, спускавшиеся в эти шахты с кайлом, отбойным молотком или даже с буровым станком. Видеть структуру, скрытый узор. Мысль была головокружительной. Он представлял себе, как электромагнитные волны, словно щупальца слепого, но мудрого существа, прощупывают толщу земли, натыкаясь на границы пластов, на пустоты, на скопления воды, и возвращаются назад, неся в своем эхо карту невидимого мира.

Он отложил инструкцию, чувствуя, как в голове уже складывается первичное понимание принципов. Взял другую бумагу из папки – схему расположения шахтных полей в центральном районе Донецка, где предстояло работать партии №4. Это был большой лист миллиметровки, испещренный аккуратными квадратами границ отводов. Его палец медленно скользнул по квадратам, читая выведенные тушью названия: «Шахта №8 «Кочегарка», «Шахта им. Артема», «Шахта «Красный Профинтерн», «Шахта «Западная-Капитальная»… И среди них, почти в самом центре листа, два соседних квадрата, отмеченных не зеленым или синим, как действующие, а жирным красным крестиком – «законсервированы». Рядом с ними аккуратный почерк: «Шахта «Глубокая-1» (закрыта в 1935 г. после аварии)» и «Шахта «Глубокая-2» (закрыта в 1961 г. в связи с отработкой запасов)».

Сердце Андрея сделало один мощный, глухой удар, отозвавшись болью в висках. Вот оно. Совпадение материализовалось в черно-белую графику. «Глубокая-1». Точное, до буквы, название с фотографии. Место, где работал, а затем, согласно семейной легенде, погиб его дед. А «Глубокая-2» – соседняя, более поздняя, вероятно, разрабатывавшая то же самое месторождение, тот же угленосный горизонт. Именно на ней, судя по пометкам в документах, и предстояло работать его геологоразведочной партии.

Он встал, подошел к окну, откинул ситцевую занавеску. Москва зажигала вечерние огни, длинные вереницы фонарей уходили в темнеющую даль. Где-то там, за тысячу километров на юг, лежала иная земля – не плоская, как здесь, а изрытая, исковерканная, утыканная терриконами, как гигантскими муравейниками, пронизанная насквозь подземными ходами, полная теней прошлого, запахов угольной пыли и сернистого газа и, как он теперь верил, нераскрытых, спящих богатств. Он ехал не просто на работу, на первое место службы. Он ехал навстречу завещанию, которого не было. Навстречу немому вопросу в глазах человека на фотографии. Он ехал, чтобы применить холодную, бесстрастную, точную логику прибора к месту, окутанному не только семейной тайной, но и, как он уже смутно догадывался, плотным слоем народных легенд. Накануне защиты, листая на ночь учебник по истории горного дела, он наткнулся на короткую, в две строки, сноску о профессиональном фольклоре донецких шахтеров. Среди прочих духов – «водяного» (топившего людей), «горного» (стучавшего в крепи) – мелькнуло странное, почти домашнее имя: «Шубин», или «Добрый Шубин». Описание было скупым: дух-хранитель или дух-мститель, существо противоречивое, иногда помогающее найти жилу или выбраться из завала, иногда сбивающее с пути и пугающее до полусмерти. Андрей тогда лишь усмехнулся, отнес к пережиткам темноты, к плодам невежества и страха перед непознанным подземным миром. Суеверия, порожденные тяжелым трудом и постоянной опасностью. Но теперь, глядя на четкие буквы «Глубокая» на схеме, это имя всплыло в памяти с новой, тревожной, почти мистической силой. Какая чепуха. Полная бессмыслица. Его оружием будет «Гроза-М», его щитом – точный расчет и знание геологических закономерностей. Его противником – не сказочный дух, а объективные трудности: плывуны, метан, сложная тектоника.