Артем Понасенко – Нечитаема книга (страница 3)
И именно тогда его взгляд упал на едвазаметную вертикальную щель в кладке, справа от раскрытого лика. Щель быласлишком ровной, чтобы быть естественной трещиной. Она напоминала тонкий шовмежду двумя блоками известняка. Но блоки в этой стене были грубо отёсаны, швымежду ними заполнены раствором и часто неровны. А здесь — почти идеальнаявертикальная линия, длиной сантиметров двадцать.
Артём навёл на щель луч лампы. Да, этобыл шов. Но не между блоками. Казалось, здесь в стену был вмурован узкий,вертикальный камень, и со временем раствор, скрепляющий его, немного отстал,образовав эту тёмную линию. Он потрогал её кончиком скальпеля. Инструмент легковошёл в щель на пару миллиметров. Полость?
Сердце его забилось чаще — не от азартакладоискателя, а от профессионального интереса. В старых стенах, особенномонастырских, часто устраивали тайники — для хранения реликвий, документов,ценностей на случай опасности. Могло ли быть что-то здесь?
Он оглянулся. В соборе было пусто. Гулголосов доносился издалека, из-за массивных столпов, поддерживающих своды.Артём достал из ящика с инструментами тонкий щуп — гибкую металлическуюпроволоку с закруглённым концом. Осторожно, чтобы не повредить содержимое, еслионо там было, он ввёл щуп в щель и медленно продвинул его вглубь. Щуп ушёлсантиметров на десять, потом встретил препятствие. Не камень — что-то болеемягкое, податливое.
Артём вытащил щуп. На кончике не было нипыли, ни следов раствора. Значит, полость была защищена. Он снова вставил щуп,попытался аккуратно нащупать контуры. Что-то продолговатое, узкое. Свёрток?
Нужно было сообщить начальству. Поправилам, при обнаружении любых скрытых полостей работы немедленноостанавливаются, вызываются археологи и представители музея. Но что, если тамничего нет? Просто кусок старого тряпья, забитый в щель для утепления столетияназад? Его поднимут на смех — реставратор с богатым воображением. А контракт итак висит на волоске после истории с Дугиным.
Он колебался несколько минут. Потомрешил действовать. Но не вызывать всех, а для начала чуть расширить щель, чтобыпонять, что внутри. Он взял самый маленький, тонкий шпатель и, снова оросивобласть вокруг щели водой для смягчения, начал крайне осторожно поддеватьстарый раствор. Он крошился довольно легко. Через пятнадцать минут щель сталашириной в палец.
Артём направил в неё луч мощногофонарика и прильнул глазом.
Сначала он ничего не разглядел, крометемноты. Потом, когда зрение адаптировалось, он увидел, что полость небольшая,примерно 30 сантиметров в глубину и 15 в ширину. И в ней действительно что-толежало. Не тряпье. Что-то свёрнутое в трубку, тёмного цвета, и рядом с этим —маленький, тускло поблёскивающий металлический предмет.
Сердце Артёма ёкнуло. Он отстранился,глубоко вдохнул. Теперь точно нужно звать людей. Но прежде чем сделать это, оннавёл в щель объектив фотоаппарата с выдвинутой на максимум подсветкой и сделалнесколько снимков. На экране камеры, в увеличенном виде, изображениепрояснилось. Свёрток был из кожи, потемневшей от времени, перевязанныйистлевшим шнурком. А металлический предмет… это был маленький крест. Складень.С пробитой, как ему показалось, средней частью.
Артём спустился с лесов, его ногинемного дрожали от напряжения и странного волнения. Он нашёл прораба, СергеяНиколаевича, старого, опытного реставратора, приехавшего из Архангельска.
— Сергей Николаевич, там, на участке,кажется, ниша. Содержимое.
Тот поднял брови, отложил кисть.
— Ниша? Показывай.
Через десять минут вокруг места находкисобралась небольшая группа: Сергей Николаевич, представитель монастырскойбратии — отец Паисий, немолодой, спокойный монах с умными, внимательнымиглазами, и два археолога из постоянно работающей на острове экспедиции.
Все смотрели на щель, теперь ужеофициально именуемую «закладной нишей».— По протоколу, вскрываем в присутствии комиссии, фиксируем каждый шаг навидео, — сказал старший археолог, Виктор Петрович, уже настраивая камеру наштативе. — Артём Ильич, вы обнаружили. Хотите участвовать во вскрытии?Артём кивнул. Волнение сменилось сосредоточенной собранностью.
Работали медленно, под прицелом камеры ивспышек фотоаппаратов. Расширили щель до размера, позволяющего аккуратноизвлечь содержимое. Первым делом с помощью пинцета и кисточки очистилипространство вокруг предметов от осыпавшегося раствора и пыли. Потом Артём, встерильных перчатках, под наблюдением Виктора Петровича, сначала извлёк крест.Он был тяжёлым для своего размера, холодным. Пробитое отверстие в центре былоявным — края неровные, внутрь. Крест положили на заранее подготовленный кусокмягкого пенопласта.
Затем настала очередь свёртка. Он лежалплотно, примявшись за века. Артём осторожно взялся за его край и, поддерживаяснизу, стал вытягивать из ниши. Кожа была хрупкой, сухой, но не рассыпалась.Свёрток оказался не просто свёрнутым — он был упакован в своего рода чехол изтонко выделанной кожи, зашнурованный. Шнурок порвался при первом жеприкосновении.
Извлечённый на свет, свёрток поместилина чистый лист пластика на переносном столе. Все столпились вокруг. Отец Паисийтихо читал молитву.
Виктор Петрович, с хирургическойосторожностью, начал расшнуровывать чехол. Кожа слегка потрескивала. Наконец,чехол раскрылся. Внутри лежали несколько листов, сложенных стопкой. Не бумаги.Пергамента. Толстого, плотного, желтовато-кремового цвета, с неровными краями.
Первый лист был пуст. Второй — тоже. Натретий положили сверху, и в свете ламп Артём увидел то, что заставило егодыхание перехватить.
На пергаменте были линии. Множестволиний. Они складывались в странные, витиеватые, незнакомые буквы или знаки. Имежду ними, в верхней части листа, был рисунок. Изображение растения, которогоне существовало в природе. Стебель, листья, цветы — всё было узнаваемо, но приэтом… неправильно. Листья росли не попарно, цветы имели невозможную симметрию,корни были переплетены в геометрический узор. Рисунок был выполнен аккуратно,даже изящно, коричневыми и зелёными чернилами, которые поблёкли, но не исчезли.
— Господи… — тихо выдохнул один изархеологов. — Да это же…
— Войнич, — закончил за него ВикторПетрович, и в его голосе прозвучало нечто среднее между благоговением инедоверием. — Рукопись Войнича. Или нечто очень, очень похожее.
Наступила тишина, нарушаемая толькожужжанием видеокамеры. Все смотрели на пергамент, как зачарованные.
Артём протянул руку, но не к рисунку, ак краю листа. Его пальцы в перчатке ощутили текстуру пергамента — шершавую, нопрочную. Его взгляд скользнул по знакам. Они ничего ему не говорили. Но в ихначертании была какая-то гипнотическая, ритмичная красота. Как узор на морозномстекле. Как следы волн на песке. Бессмысленные и полные какого-то сокровенногосмысла одновременно.
— Ничего не трогаем, — твёрдо сказалВиктор Петрович, опомнившись первым. — Всё фиксируем, упаковываем вбескислотные конверты. Завтра нужно связаться с Москвой, с специалистами попалеографии и… и по этому, — он кивнул на пергамент. — Это сенсация. Возможно,мировая.
Началась организованная суета. Принеслиспециальные контейнеры, упаковочные материалы. Каждый лист сфотографировали смасштабной линейкой, описали, аккуратно уложили. Крест также сфотографировалисо всех сторон и упаковали отдельно. Артём помогал, действуя автоматически, егомысли были далеко. Он снова и снова возвращался к тому лику на стене — ликумолчальника. И к этим странным знакам. Была ли между ними связь? Или это простосовпадение, игра случая?
Когда всё было упаковано и опечатанопечатью музея, наступил вечер. Найденные артефакты решили до утра оставить вмонастырском казнохранилище — небольшой, но надёжной комнате с толстой дверью ирешётками на окнах, под присмотром отца Паисия. Завтра должен был прилететьвертолёт с материка с представителями Российской академии наук и, возможно,спецслужб — находка была слишком значительной, чтобы оставлять её без охраны.
Артём ужинал в монастырской трапезнойвместе со всеми, но почти не слышал разговоров вокруг. Коллеги обсуждалинаходку, строили догадки, шутили, что теперь всем дадут премии и научныезвания. Он лишь кивал, погружённый в свои мысли.
Перед отходом ко сну он зашёл к СергеюНиколаевичу в кабинет, размещённый в одной из келий.
— Сергей Николаевич, у меня просьба.Чуть не по-человечески.
Тот посмотрел на него устало, новнимательно.
— Говори.
— У меня с собой хорошая фототехника,макрокольца. И я… я обнаружил нишу. Прежде чем всё увезут в Москву и мы большеникогда этого не увидим, можно мне сделать детальную, качественнуюфотофиксацию? Не ту, что для отчёта, а… для истории. Для себя. Я по ночам несплю, всё равно. Сделаю в казнохранилище, при отце Паисии, естественно. Ничегоне трону, только сниму.
Сергей Николаевич нахмурился, потерпереносицу.
— Артём, ты знаешь протокол. Всё ужесфотографировано.
— Протокольные снимки — это общий план имасштаб. Мне нужны детали. Текстура пергамента, мазки чернил, следыинструмента. Это может быть важно для… для понимания техники. Я же реставратор.Это моя профессиональная область.
В его голосе звучала искренняя страсть.И ещё — что-то, что Сергей Николаевич, сам старый реставратор, понял.Жажду