Артем Мещеряков – «Последний рабочий день». Сборник рассказов (страница 3)

Рука Макса опустилась, пальцы ослабли. Топор беззвучно упал. Он слышал только её голос.

– Подойди, не бойся.

Он не мог сопротивляться. Шаг, ещё шаг, и он стоит перед ней, как ребёнок перед матерью. Её глаза распахнулись – чёрные, как смола, с белым огоньком в центре. Она знала всё: что он думает и чувствует.

– Мне от тебя кое-что нужно, – сказала она. – Есть старая традиция: Олисанти должна рожать в присутствии мужчины. Я хочу, чтобы это был ты.

«Точно колдунья» – решил Макс. Но тело его утратило волю, ни один мускул не был ему подвластен.

Ведьма приблизилась. Её круглый живот, горячий, как кружка чая, упёрся в него.

– Ты мне поможешь?

– Да, – безвольно ответил Макс.

Их губы соприкоснулись. Страх исчез. Её слюна была на вкус как плесневелый хлеб.

Ведьма сбросила платье, став полностью нагой, и положила его ладони на свой живот.

– Чувствуешь? – спросила она.

Макс ощутил, как внутри что-то шевелится с яростной интенсивностью.

– Да. Это прекрасно, – ответил он, словно окрыленный чужим счастьем.

– Тогда начнём.

Ведьма села на пол, расставив ноги. Макс не шевелился. Сначала она стонала, затем кричала. Время потеряло значение. Он услышал звук льющейся на пол жидкости. Наконец Макс опустился к её лону. Оттуда выбиралось нечто, хватаясь лапками за плоть. Кости ведьмы хрустели, как хитин насекомого. В полутьме, под светом луны, заглядывающей в окно, Макс увидел существо – отдалённо похожее на помесь обезьяны и свиньи. Розовый пятачок обнюхивал ноги матери, пол, а затем и лицо Макса. Страха не было, только радость, хотелось плакать. Существо лизнуло его в нос и заурчало. Это было прекрасно.

– Спасибо, мой хороший. Придвинься ближе, – прохрипела ведьма. – Теперь ты должен умереть… Прости…

Воцарилось молчание, которое нарушало только мирное похрюкивание ползающего по скользкому полу, новорожденного существа.

Макс попытался заговорить, но вышло лишь мычание, в котором слышалась мольба. Ведьма смотрела на него, вспоминая, какой же он всё-таки дивный мальчишка. Может из-за гормонов, а может, и по другой неизвестной причине, её замшелое сердце смягчилось.

– Тише… – ведьма провела языком по его щеке до виска. – Хочу, чтобы ты жил. Я освобожу тебя. Чтобы ты возвращался ко мне.

Макс, качаясь, вышел под небо, запачканное смазанными звёздами. Во дворе паслись пять огромных существ, похожих то ли на кабанов, то ли на шимпанзе. Самый большой, вероятно вожак, приближался. Каждый шаг сотрясал землю. Он поднёс обросшее черным мехом рыло к лицу Макса и дважды втянул широкими ноздрями воздух.

– Ты пахнешь ею, – прорвал тишину глубокий бас. Вожак отступил. – Неужели, Олисанти сжалилась?!

Существа вокруг вожака закопошились и заурчали.

– Уходи. Мы тебя отпускаем.

На подгибающихся ногах Макс вышел за калитку. Превозмогая оцепенение, он побежал к реке.

В серебрящейся глади отражались чёткие звёзды. Рассудок возвращался. Макс умылся холодной водой и посмотрел на себя. Это был другой человек. Что-то в нём изменилось. Мещанские горести – Маша, работа, дача – всё это утратило смысл. Теперь только жизнь разжигала в нём жажду. Он глубоко вдохнул деревенский воздух. Цикады, сверчки и светлячки громко загрохотали, а трель соловья наполнила пространство. Такого сладкого пения Макс ещё не слышал.

Он пошёл домой.

В окнах свет не горел. «Спит, наверное», – подумал Макс. Он отворил незапертую дверь и не включая света, прошёл в спальню. Кровать пустовала. На подушке лежал Машин телефон, все её вещи были на своих местах. Макс вышел обратно во двор. Никого, только туман, Млечный Путь и рокот местных обитателей.

«Освобожу», – зазвучал в мыслях голос ведьмы. Неужели?

Макс вернулся в дом, взял ледяную банку пива и снова вышел на улицу. «Псик», – раздался приятный звук. Он сделал три больших глотка и сел на крыльцо.

– Ахренеть, – сказал он вслух.

Рассказ "Общая картина"

Я получил приглашение на свою почту. Бумажный конверт с рисунком и маркой. На рисунке был изображён седовласый дедушка, сидящий на скамейке в парке, держащий в руках книгу. Я вспомнил детство: как читал рассказы Рэя Брэдбери, а потом через увеличительное стекло рассматривал отцовскую коллекцию марок. Если ты, мой дорогой читатель, так же, как и я, давно не имел удовольствия коснуться этого раритетного способа общения между людьми, то рекомендую освежить память новыми впечатлениями. В прошлый раз моя бывшая жена похожим почтовым посланием известила меня, что у нас больше нет шансов на общение, так как она вместе с Владиком, нашим сыном, переезжает в столицу, чтобы жить серьёзной жизнью, а я могу спокойно продолжить своё бестолковое графоманское существование. Эх… (томный вдох).

Вернусь, пожалуй, к истории. В конверте лежало приглашение в гости от известного на весь мир художника – Жана Льюпье Караванова. Представь, в каком я был шоке, если учесть, что за его искусством слежу ещё с юности. Сначала мне подумалось, что это чья-то шутка, но потом я понял, что шутка – это скорее моя карьера. Присмотревшись, я заметил, что конверт высокого качества. Кремовая бумага, на ощупь очень приятная, грани конверта украшены орнаментом, называемым меандр. Такой пользовался популярностью в Древней Греции. Я успел изучить орнаменты народов мира, когда интересовался мифами после университета. На марке, приклеенной в правом углу, была изображена картина Питера Брейгеля Старшего «Падение Икара». Конверт же был запечатан с помощью классической восковой печати. На ней красовалось изображение двух сорок. Письмо явно выглядело слишком дорого для шутки. Из содержания ясно, что Жан Льюпье Караванов просит меня приехать к нему в резиденцию, чтобы познакомиться и обсудить совместную работу.

Ну как тут отказаться?! Это просто магия наяву. Мне представился шанс поговорить с живым гением. Его «Бархатный космос», картина, повествующая об угасании человеческого разума в космосе, заставила меня целую неделю чувствовать опустошение – даже большее, чем при получении письма от бывшей жены. Гравюра «Битва за солнечные лучи» перевернула моё сознание, дав осмысленное понимание того, что растения и люди неотличимы друг от друга, если смотреть на нас из далёкого-далёкого мира, откуда-то из соседней звёздной системы. Биологически люди далеки от растений, но философски и мы, и они нуждаемся в заботе Солнца.

Его произведения изобразительного искусства рассказывают о гуманистических идеях и ценности жизни людей, зверей, растений, грибов и роботов. Точные философские высказывания, запечатлённые в мгновении.

Последние десять лет Жан Льюпье ведёт жизнь затворника и не появляется на публике. Интервью, естественно, не даёт.

И вот я, писатель, не имеющий успеха, не купающийся во внимании читателя, да что уж говорить, даже не имеющий изданных книг – только цифровой самиздат, – каким-то чудом получаю приглашение посетить дом художника Караванова. Мне всю жизнь не везло с работой и признанием, с любовью, кстати, тоже дела всегда были так себе. Неужели удача повернулась ко мне своим светящимся ликом?

Два дня спустя я прибыл в маленький городок «Провидение». Население – сорок тысяч человек, но туристов, что одуванчиков в конце мая. Каждый хоть сколько-нибудь уважающий себя любитель живописи считает своим долгом приехать в Провидение, зайти в местное кафе, которое называется «Сад внеземных наслаждений», и выпить там чашечку кофе с булочкой с яблоком и корицей. Потому что так делал и сам Жан Льюпье раньше.

Вскоре я добрался до дома художника. Снаружи он выглядел как средневековый замок. Внутри – винтажная мебель, созданная много людских жизней назад. На деревянных стенах висели картины Караваджо, Веласкеса, Эль Греко и Гойи. И вся эта красота тонула в море пуансеттий, антуриумов, каланхоэ и азалий. На небольших стендах и тумбочках повсюду стояли деревья, похожие на бонсаи, но больше, в масштабе три к одному.

К Жану Льюпье меня проводил дворецкий, выглядевший как человек, но во время нашей пешей прогулки до библиотеки, где у меня должна была состояться беседа с художником, он обмолвился, что на самом деле он робот. Сей факт вызвал во мне странное чувство: неужели время, когда роботов невозможно отличить от людей, уже наступило?! А я и не заметил…

Библиотека внушала трепет. Куполообразное помещение с камином, двумя креслами и столиком, на котором уже стоял чайник, а из его носика, словно привидение, вылетала струйка пара. Жан Льюпье оказался невысок ростом, лицо его было испещрено глубокими морщинами, а поредевшие волосы окрашены сединой. Но в глазах я не заметил старческой мутности. Напротив, их синева будто кричала о надеждах на будущее. Если бы не болезненная худоба и бледность, я бы не сказал, что этот человек стар.

– Аркадий (это моё имя), как думаешь, можно ли человека заразить тягой к прекрасному?За первыми чашками чая мы просто говорили о погоде, тающей вечной мерзлоте, разнообразии языков. Обыкновенная светская беседа. Забавно, но он не казался мне гениальным художником, скорее начитанным соседом. Но потом всё началось с вопроса:

– Знаете, сколько бы я ни старался рассказывать своим друзьям детства невероятные факты о картинах Брейгеля, Гойи и Караванова, мне ни разу не удалось увидеть в их глазах подлинного интереса. Они комментировали рассказанное и увиденное, но всё равно, приходя домой, оставляли гениев за порогом и не впускали их в свой ум. Мои друзья не глупы, они хорошо зарабатывают, любят жён и детей, разбираются в контентологии. У них есть чувство стиля. Помню, когда мы были моложе и я начал со всей страстью рассказывать им обо всём, что накануне узнал, тогда я впервые почувствовал незаинтересованность в ответ… Это побудило меня писать. Я начал трансформировать увиденную удивительную красоту в словесные конструкции. Это было здорово. Когда простой парень из семьи железнодорожников, причём в пятом колене, отказывается от уготованной ему судьбы и пишет истории – это вдохновляло меня. Так мне удалось настроить самого себя на то, что нет ничего важнее в жизни, чем белый лист и чёрные буквы, – закончив тираду, мне стало немного не по себе, что я сходу начал так много говорить.У меня на этот счёт была теория.