Артем Мещеряков – «Последний рабочий день». Сборник рассказов (страница 5)

Художник нажал на ручку и потянул дверь на себя. Яркий солнечный свет ударил с обратной стороны и вцепился в мои глаза, на несколько мгновений ослепив их. Когда зрение вернулось, мне открылся поразительный вид.

Вокруг пульсировал жизнью маленький городок, наполненный роботами. Сложно описать архитектуру этого места, ибо люди такой ещё не видели. Это были двух-трёхэтажные домики, выглядевшие сказочно технологичными. Покатые крыши, дополненные солнечными батареями, но ко всему этому примешивался готический стиль с его классическими башенками и шпилями. Во дворах копались в садах роботы разных поколений и моделей. По заборам гуляли робокоты, а в воздухе летали маленькие робожуки. Это было похоже на сон. Я не мог понять, как в нынешнем мире, где анонимность стала преступной, Жан Льюпье смог сохранить в тайне целый городок, населённый роботами.

– Этот космический малыш заслужил своими страданиями яркое место в истории. Аркадий, я очень надеюсь, что наш город изменит человеческое представление о разумности, – Жан Льюпье говорил как великие мечтатели прошлого, заражая меня надеждой на будущее.– Ты, наверное, хочешь узнать, почему никто не знает про это место? – спросил художник, улыбнувшись. – Это точно! – Смотри, – он достал из внутреннего кармана своего тёмно-зелёного пиджака пистолет, направил вверх и выстрелил. Пуля врезалась в какое-то невидимое поле. От места соприкосновения во все стороны пошли волны, как от падения камня в реку. – Я заработал большие деньги, Аркадий, и они все здесь. Поэтому душа ещё при мне. – Потрясающе, – сказать, что я был поражён, значит ничего не сказать. – Пойдём прогуляемся и заодно познакомишься с жителями города «Плутон», – сказал художник, сопроводив слова жестом, олицетворяющим открытие нового мира. – Плутон? Почему?

Мы ступили на улицу, выложенную каменными плитами. Смотрелось и ощущалось это фантастично, будто я снова ребёнок, впервые выехавший из своего родного города. Сказочные дома украшались резьбой неизвестного мне стиля. На стенах красовались фрески, на которых были изображены разного рода чудовища: рыбообразные и крылатые, огромные черви с сотнями острых зубов и благородные олени с тремя головами. На стене одного из домов я смог различить человеческую битву с детальной прорисовкой армий. По-моему, это была битва при Силаре.

– Отец, гость, – говорил каждый взрослый робот, кивая головой или её аналогом.Все роботы, встречавшиеся нам на пути, бросали дела и выпрямляли спины. Они приветствовали нас кулаком, прижатым к левой стороне груди.

– Как бы тривиально ни звучало то, что сейчас я произнесу, но мы – семья. Они считают меня своим отцом. Поначалу я пытался объяснить им, что это не так, но все попытки оказались тщетны, пришлось смириться. Слушай, Аркадий, думаю, ты уже понял, что я очень высокого мнения о твоих писательских и умственных способностях. Хочу предложить тебе следующее: ты переезжаешь в мой дом, чтобы написать историю моей жизни. Мы будем гулять по окрестностям и вести беседы, пока книга не будет написана. Надеюсь, ты справишься раньше, чем болезнь начнёт забирать мою память. Не хочу, чтобы все эти прекрасные существа видели, как угасает их отец. Когда мы приблизимся к завершению, ты, я, мои ученики соберёмся в мастерской, где идёт работа над нашей картиной. Тут будет самый неприятный момент: тебе придётся выстрелить мне в сердце у них на глазах. Насчёт юридической стороны можешь не беспокоиться, все бумаги на эвтаназию готовы. Часть моих денег уйдёт на благотворительность, остальное – городу «Плутон». Человеческой семьи у меня нет, так что как-то так. Но я не зря спрашивал тебя о деньгах, ибо они придут: продажи книги принесут тебе столько, что придётся придумать собственный план, как сохранить душу. Скоро ты увидишь картину, которую мы рисуем, она рассказывает о моей жизни от начала сознательного возраста, а последнюю сцену напишут мои ученики. Они расскажут о моей смерти. Сначала картина появится в инфополе в цифровом виде, прогремит на весь мир, но мы не скажем, кто рисовал финальную часть, и никто не будет знать о моей реальной смерти. А после выйдет твоя книга, которая непременно станет бестселлером. Я позабочусь об этом заранее. И когда люди узнают правду, ты откроешь для них двери моего дома, чтобы они увидели нашу «Общую картину» – такое название я выбрал. Но ты не должен позволить ушлым воротилам бизнеса сюда влезть. Может, я прошу о многом, но мне нужно, чтобы ты после моей смерти защищал этот город столько, сколько сможешь, а когда устанешь, я хочу, чтобы ты нашёл преемника.

– Я знаю, всё может пойти не по плану, но таков мой выбор. Что скажешь, принимаешь его?– Я… я… я не знаю, что сказать, – у меня было ощущение, схожее с падением на спину, когда сбивается дыхание. – Мне нужно признаться, Аркадий. Я долго следил за тобой, изучая твои человеческие качества. Извини, пожалуйста. – Да ничего страшного, – а что ещё я мог сказать, покуда параллельно пытался осознать, что на мою долю выпал шанс попытаться изменить мир?

И я принял свою роль в игре гениального художника. Целый год у нас ушёл на прогулки и беседы. Я расспрашивал Жана о его жизни, о том, как роботы взрослеют и что они при этом осознают. Мы сдружились с Жаном и с жителями города «Плутон». Я почувствовал родственную связь с ними. А время шло, и здоровье уже начинало подводить старого художника. Как же так? Люди научились видеть сквозь бесконечную толщу космоса, но не достигли возможности излечить старость. Мне кажется, природа никогда этого не позволит.

Настал день, когда я закончил книгу.

Мы собрались в его просторной мастерской. В ней было много света, исходящего из больших окон. Я не буду описывать картину, потому что её нужно видеть. Моя ладонь сжимала пистолет, он казался тяжёлым, даже тяжелее, чем большие деньги. Сбоку от меня стояли Арно, Стас и Леонела – те роботы, с которыми я познакомился, когда впервые посетил этот дом. Они должны прочувствовать смерть своего отца и после трансформировать эти чувства в искусство.

Жан Льюпье стоял напротив и улыбался. Я направил на него пистолет и взвёл курок…

Рассказ "Ради себя"

 Ночь укрывала землю звёздным одеялом, а костёр искрился, словно ожившая клумба таволги. Доуз долго шёл к этому моменту: месяцами он постигал обычаи вароитэ, трудился в садах Ягудзи, где разумные деревья шептались о тайнах мира, и наконец он заслужил право стать частью племени. У костра стоял шаман – старец, тёмно-зеленая кожа которого, покрыта узорами, нарисованными кровью лягушек Петиско. А рядом была его дочь – Ангораива, ученица и будущая наследница его дара. Таков был обычай, но сердце её выбрало другой курс. Она влюбилась в Доуза, как путник, иссушённый зноем,влюбляется в родник, сверкающий под солнцем.

Шаман воздел руки к небу, его голос дрожал от древних заклинаний – слов, подобных шороху листвы и треску огня. Вдруг он замер, глаза расширились от ужаса. В его сознании возникло видение: Доуз в центре деревни, его тело искажается – кожа покрывается чёрным мехом, пальцы вытягиваются в когти, а вокруг лежат мёртвые вароитэ, их кровь пропитывает землю. Зверь рычал, глядя на Ангораиву. Шаман вздрогнул, возвращаясь в реальность, и далекие образы из его видения, растворились в ночи.В десяти метрах от костра собрались вароитэ. Когда ритуал начался, их голоса слились в гортанную песнь: Уааааааиии и, Уаааааиии и и, ауи, ауи и.

Ангораива, заметив страх отца, шагнула к нему, и в этот момент костёр яростно вспыхнул, будто водопад огня, забывший падать вниз. Старец, будучи не в себе, бросился в лес, оставив дочь, Доуза и растерянных вароитэ у огня.

Доуза охватила тревога. Он понял, что всё очень не хорошо. От безысходности Доуз закрыл глаза, и память унесла его в сады Ягудзи. Ангораива вела его меж деревьев, чьи листья шептались о жизни деревни. Она смеялась, когда небольшой корень сделал человеку подножку, и тот с грохотом рухнул наземь. Она взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, лёгкими, и в тот миг он понял, что нашёл не просто новый дом, а её. Но сердце его сжалось омрачив воспоминание: оно напомнило какую он скрывает правду. В юности Доуз убил волка, не зная, что это был дух-хранитель леса. Ночью зверь явился к нему во сне, его глаза горели: "Ты взял мою жизнь, теперь носи мою шкуру." С тех пор во время сильных эмоций Доуз превращался в чудовище. Эликсир «Лунное одеяло» сдерживал проклятие.Алхимики ордена “Бледный огонь” снабдили Доуза на всё время экспедиции. Но, похоже, она слишком затянулась. Лекарство, сдерживающее проклятье, почти закончилось.

Ритуал остался незавершённым, и вароитэ не знали, что делать. Ангораива ушла за отцом, а Доуз вернулся в землянку. Он выпил последние капли эликсира, чтобы утихомирить бушующую тревогу. Зверь внутри уснул, но надолго ли?

– Какие хозяева? Брось, это же бред. Иди ко мне… – Доуз прижал её к себе, но в душе он знал: император и орден и правда были его хозяева. Они послали свою ищейку найти магическое знание и выведать его любым способом. Задание провалилось, но любовь к Ангораиве осталась.Ночью Ангораива вбежала к нему в землянку, слёзы текли по её лицу. – Доуз, отец сказал, что ты проклят и не можешь стать вароитэ, – она разрыдалась. – Это плохо, – ответил он, не зная, что сказать. – Это не всё. Он хочет, чтобы ты ушёл. Говорит, что не станет ссориться с тобой и твоими хозяевами.