Артем Кузнецов – Алекс Рейн (страница 2)

– Алекс, – сказала Лина уже шёпотом, – если вы увидите… себя, не подходите близко. Это опасно.

– Мне это уже говорили, – сказал я. – И это никогда не срабатывало.

Мы остановились на площадке. Часы на колонне показывали 23:39. Я смотреть не стал – услышал. Тиканье. Не громкое. Скорее присутствие звука, чем звук. Оно шло не из часов. Оно шло из воздуха – как будто город, который ломался, пытался отстучать нам: «время». Я вдохнул – влажный бетон, железо, масло. Выдохнул. Внутри всё стало ровно, как перед выстрелом, который не должен прозвучать, но всегда звучит.

– Начинается, – сказала Лина.

Я посмотрел в сторону рельсов – и увидел на перроне мужчину в длинном чёрном пальто. Он стоял так, будто уже был здесь. Как на фотографии. В то же мгновение, в отражении стеклянной стены напротив, он стоял на полметра левее, повернув голову в мою сторону. Две позиции одного человека. Два решения, принятые одновременно. Я сделал шаг вперёд – и почувствовал, как воздух вокруг меня задержал дыхание.

Если хочешь правды – иди в ту секунду, где её прячут.

Я пошёл.

Глава 1. Первая улика

Виадук стоял, как исполин, прорезающий город. Его бетонные колонны уходили в мокрую тьму, железные рельсы гремели над головой, а понизу, в сырости и отблесках, собиралась мутная жизнь – торговцы, беглецы, те, кто искал, куда спрятать следы. Я никогда не любил это место. Оно пахло слишком честно: мокрый цемент, железо, кровь, спрятанная в трещинах.

Мы с Линой вышли на площадку под сводом. Тиканье не исчезло – наоборот, будто стало громче. Не звук, а присутствие. Как сердцебиение города, который решил напомнить, что он живой.

Она шла рядом, держала сумку ближе к телу, как будто внутри было что-то, что могло исчезнуть, если на него посмотрит лишний глаз. Я же держал руки в карманах – там давно ничего не было, кроме пачки сигарет и старого зажигалки, которая не зажигалась с первого раза.

– Сюда, – сказала Лина и показала на лестницу вниз.

Там, внизу, пространство открывалось под перрон. Железнодорожные пути разделяли площадку, а по обе стороны висели тусклые лампы, подрагивающие в такт дрожи рельс. Место казалось ненастоящим, будто город сам не хотел признавать, что оно существует.

На дальнем конце платформы я увидел фигуру. Мужчина в длинном чёрном пальто. Силуэт застывший, как в замедленной съёмке. Лина вздрогнула, но я поднял руку, чтобы остановить её.

Слишком знакомо. Я видел его раньше. Не здесь, не так, но где-то.

В тот же миг из-за колонны высунулась камера наблюдения. Маленький красный глаз мигнул, и я услышал тихое жужжание. Объектив двигался, наводясь на меня.

– Не двигайтесь, – прошептала Лина.

Но я сделал шаг вперёд. И понял, что на экране камеры, в её отражении, я стою уже там, возле фигуры в пальто. Две версии меня, разделённые лишь стеклом и временем.

– Чёрт, – выдохнул я.

Камера щёлкнула – и красный глаз погас. В этот момент платформа опустела. Мужчина исчез, и мой «двойник» в отражении тоже растворился. Остались только мы и звук поезда сверху.

Я посмотрел на Лину. Она побледнела, как лист бумаги, но в её взгляде читался не страх, а решимость.

– Видели? – спросила она.

– Видел, – сказал я. – Но не уверен, что хочу это объяснять.

Мы пошли дальше. На перроне остались мокрые следы. Они были слишком чёткими, как будто оставлены недавно. Я присел, провёл пальцем по одному – ещё тепло.

Значит, он был здесь. Или я.

Лина достала планшет, быстро включила запись камер. Несколько секунд – и изображение замерло: на экране два силуэта. Один – я, второй – в пальто. Оба зафиксированы в одно и то же время, 23:40.

– Это невозможно, – пробормотала она.

– Добро пожаловать в город, где невозможное – обычное, – сказал я.

Она посмотрела на меня: серьёзно, будто я только что подтвердил её худшие догадки.

Я поднялся, ещё раз глянул по сторонам. Платформа пустая, но чувство, что мы не одни, не уходило. Кто-то смотрел – изнутри времени, изнутри этих дрожащих цифр на экране.

И тогда я впервые подумал: может, дело не в убийце. Может, дело в самом времени.

Я сделал ещё несколько шагов вперёд, чувствуя, как влажный воздух густеет, словно глоток дешёвого рома. В темноте под виадуком что-то блеснуло. Сначала я решил, что это просто лужа, отражающая дрожащий свет лампы, но когда присмотрелся – понял: это был не блеск воды, а отблеск металла.

Я присел и увидел гильзу. Свежая. Латунь ещё хранила тепло, как будто пуля только что покинула ствол.

– Здесь кто-то стрелял, – сказал я.

Лина склонилась рядом, глаза расширились. Она достала телефон, включила камеру, и мы оба увидели на экране капли крови, которые в темноте были почти невидимы. Кровь вела дальше, к противоположному краю платформы.

Я поднялся и пошёл по следу. Дождь стучал сверху, но здесь, под железными путями, всё оставалось сухим. Слишком сухим для свежих следов.

И вот – тело. Мужчина лет сорока пяти, в сером костюме, лицо разбито ударом, кровь на виске, рубашка распахнута. Его глаза были открыты, но пусты – как экраны, на которых забыли включить сигнал.

– Господи, – прошептала Лина и прикрыла рот ладонью.

Я опустился на корточки, привычка включилась сама. Проверка карманов: бумажник на месте, документы – Карл Херман, сотрудник частной охранной фирмы. Телефон отсутствует. На запястье – часы. Стекло треснуто, стрелки остановились на 23:40.

– Тот же час, – сказала Лина. – Всё крутится вокруг него.

Я хотел что-то ответить, но вдруг почувствовал, как кожа на руках покрылась мурашками. Воздух дрогнул. Сначала тихо, как эхо далёкого взрыва. Потом сильнее.

Свет лампы мигнул. Тело дёрнулось. Нет, не так – оно исчезло.

Не растворилось и не растаяло. Просто миг назад оно лежало перед нами, и вот – пустота. Только гильза, только кровь, только остановившиеся часы.

Лина вскрикнула, но я сжал её руку и прошептал:

– Тсс. Смотри.

На месте тела осталась вмятина на бетоне, словно вес исчезнувшего всё ещё давил на камень. И ещё – холод. Я протянул руку – там было ощутимо холоднее, чем вокруг, будто кусок зимы застрял в летней ночи.

– Это… невозможно, – сказала Лина.

– Ты уже сказала это, – ответил я. – Придётся придумать новое слово.

Она посмотрела на меня так, словно я должен был объяснить. Но я не мог. Даже в моём прошлом – в мире убийств, подстав и грязных дел – ничего подобного не было.

В этот момент над нами загудел поезд. Его движение было странным – звук шёл волнами, то ускоряясь, то замедляясь, будто кто-то крутил ручку времени туда-сюда. Лампы мигали в такт этому ритму.

И тогда я заметил камеру. Она висела прямо над нами. Красный глаз снова мигнул.

– Надо уходить, – сказал я.

– Почему? – Лина всё ещё была в шоке.

– Потому что когда они посмотрят запись, – я кивнул на камеру, – они увидят не нас двоих. А меня. Дважды.

Она не сразу поняла. А я понял слишком быстро. В этом городе, если на камере фиксируют «двоих тебя», полиция не задаёт вопросов. Она сразу вешает ярлык: псих, убийца, фантом. И тогда твоя жизнь становится чужим досье.

Мы двинулись к лестнице, но в этот момент с другого конца платформы послышались шаги. Ритмичные, тяжёлые. Вскоре из тени вышли двое – в чёрных плащах, лица скрыты масками с неоновыми полосами. Маски мигали мягким голубым светом, словно ухмылялись.

– Ты их знаешь? – прошептала Лина.

– Знаю тип, – ответил я. – Нанятые. Убрать свидетелей.

Они приближались молча. Только гул поездов и их шаги. Я почувствовал, как сердце сжалось, но взгляд оставался спокойным.

– Держись ближе, – сказал я Лине. – Если что – беги.

Она кивнула, но я видел, что бежать она не собирается.

Двое в плащах остановились в нескольких шагах. Один поднял руку – в ладони блеснуло оружие. Не огнестрел. Что-то другое, из тех игрушек, что корпорации выпускают для своих охотников.

Я сделал шаг вперёд и впервые за долгое время почувствовал вкус прошлого. Того, что называлось работой. Того, что теперь называлось выживанием.

Именно здесь всё начнётся. С тела, которого больше нет, и с камер, которые покажут меня дважды.

Двое в масках двигались синхронно, словно их шаги диктовала одна и та же музыка. Голубые полосы на лицах мерцали, как кардиограммы: ровно, спокойно, без лишних эмоций. Таких людей не нанимают для разговоров. Таких людей нанимают, чтобы кто-то исчез – тихо и без следа.