Артем Козырев – Пыль и Память (страница 13)
Вечером они встретились на кухне. Эмма заварила свежий чай, поставила перед ним кружку.
— Ну что, насчитал?
— Сто двенадцать миллионов пятьсот тысяч, — сказал Сэм без паузы.
— Чего?
— Поколений. Чтобы прожить девять миллиардов лет.
Она засмеялась — звонко, по-настоящему, так что чай в кружке дрогнул.
— Пей чай. Завтра идём.
— Идём, — сказал он и тоже улыбнулся.
---
Утро 22 октября встретило их моросью и запахом мокрой шерсти.
Они вышли около половины десятого. Город был серым, притихшим. Влажный воздух облеплял лицо, фонари всё ещё горели тусклым жёлтым светом, хотя утро давно наступило. Где-то хлопнула дверь, залаяла собака, покатился по брусчатке мусорный бак — обычные звуки, которые теперь казались далёкими, будто из другой жизни.
Сэм считал шаги, но сбился на сорок седьмом — слишком много мыслей.
— Ты чего? — спросила Эмма.
— Сбился.
— Это плохо?
— Не знаю. Раньше не сбивался.
Она взяла его под руку.
— Ничего. Сегодня собьёшься ещё не раз.
Переулок встретил их тишиной. Сэм взялся за ручку – теплая. Шагнул внутрь.
---
Внутри пахло чаем — незнакомым, пряным, с лёгкой нотой цитруса.
Каллум сидел в кресле, смотрел на огонь. На столике дымился заварочный чайник, три чашки ждали. Рядом лежали нарезанные яблоки — тонкими дольками, как он любил.
— Эрл грей, — сказал он, не оборачиваясь. — Заваривается ровно пять минут. Садитесь.
Они сели. Эмма разлила чай. Горячий, терпкий, с лёгкой горчинкой, которая оставалась на языке после каждого глотка.
Пили молча. Сэм смотрел на Каллума и думал о том, что тот сегодня другой. Спокойнее, что ли. Или усталее. Или просто — ждёт.
— Каллум, — сказал он наконец. — Девять миллиардов лет. Мы правда это увидим?
— Правда.
— И как это — девять миллиардов?
— Это как смотреть на океан. Можно смотреть минуту, можно час, можно год. Он всё равно будет океаном. Только ты станешь другим.
— Каким?
— Увидишь.
Он допил чай, поставил чашку.
— Пойдёмте.
---
Они пошли за ним через лавку.
На одной из полок, в простой деревянной рамке, стояла чёрно-белая фотография. Молодые мужчина и женщина сидели на крыльце старого дома и улыбались. Она — худенькая, с веснушками, запрокинув голову от смеха. Он — широкоплечий, с мозолистыми руками, но смотрел на неё так, будто она была центром вселенной.
Эмма остановилась, задержала взгляд.
— Счастливые, — сказала она тихо.
Каллум остановился. Посмотрел на фотографию. На его лице мелькнуло что-то — тень улыбки, тень грусти. Сэм не мог понять.
— Да, — сказал Каллум. — Очень.
И пошёл дальше.
Эмма и Сэм переглянулись, но спрашивать не стали.
---
Комната встретила их свечами и тенями.
— Садитесь.
Они сели. Сэм достал блокнот, положил рядом — на всякий случай.
— Вдох. Задержите. Выдох. Ещё раз. Чувствуйте камень. Это ваш дом. Вы всегда можете вернуться.
Пауза. Секунда. Две. Три. Четыре. Пять.
— А теперь нить. Я отпускаю её. Сегодня она будет длинной. Очень длинной.
Голос Каллума стал тише, ритмичнее.
— Девять миллиардов лет. За несколько часов. Не бойтесь. Я с вами.
Пауза.
— Разрешите.
---
Сначала была тьма. Потом — свет.
Миллионы точек, миллиарды. Они кружились, сталкивались, разлетались. Сэм пытался охватить взглядом — не получалось. Слишком много. Слишком огромно. Голова шла кругом от этого бесконечного движения, от танца, который длился миллиарды лет.
— Галактики, — услышал он голос Каллума. — Их сотни миллиардов. Каждая — как наш Млечный Путь. Видите, как они закручиваются? Это гравитация. Она собирает пыль в звёзды, звёзды — в галактики, галактики — в скопления.
Они летели сквозь них. Спирали закручивались, сталкивались, взрывались, сжимались. Время неслось — миллионы лет за секунду. Сэм чувствовал, как внутри него что-то расширяется. Не страшно — просто очень, очень много места.
— Андромеда, — сказал Каллум. — Она формировалась миллиарды лет. Сейчас она молодая, горячая. Пройдёт время, она состарится, как и мы.
Сэм смотрел на эту гигантскую спираль и чувствовал, как внутри него что-то расширяется. Не страх — просто очень, очень много места.
— Всё это время Вселенная работала, — говорил Каллум. — Медленно, терпеливо, без зрителей. Звёзды рождались и умирали. Из их пепла собирались новые звёзды. И так миллиарды лет. Скучно, если смотреть со стороны. Но если внутри…
Они пролетали сквозь туманности — розовые, голубые, зелёные. Сквозь скопления, где тысячи звёзд висели так близко, что небо должно было гореть днём и ночью. Сквозь пустоту — чёрную, холодную, бесконечную.
— А это наша Солнечная система. Смотрите.
Облако пыли и газа кружилось вокруг молодого Солнца. Вихри закручивались, сгустки росли, сталкивались, слипались. Сэм чувствовал жар — не физический, какой-то другой. Жар рождения.
— Первыми сформировались газовые гиганты, — объяснял Каллум. — Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун. Они собрали на себя большую часть водорода и гелия. Юпитер такой большой, потому что успел первым.