Артем Козырев – Пыль и Память (страница 10)
В маленьком кафе на Грасмаркет они заказали по чашке чая и по сэндвичу. За столиком у окна сидела пожилая пара — он читал газету, она смотрела в окно и улыбалась каким-то своим мыслям.
— Смотри, — шепнула Эмма. — Они счастливы.
— Откуда знаешь?
— Вижу.
Сэм посмотрел на них. Обычные люди. Обычное утро. Обычная жизнь. Которая теперь казалась невероятной драгоценностью.
— Мы могли бы так, — сказал он вдруг.
Эмма подняла голову.
— Что?
— Сидеть в кафе через тридцать лет. Пить чай. Смотреть в окно.
Она улыбнулась — тепло, по-настоящему.
Вечером они вернулись домой.
Сэм сидел на диване, сжимая в руке чёрный камень. Тот самый, что дал Каллум. Он уже не выпускал его из кармана — камень стал частью его, как и тот свет. Гладкая поверхность нагрелась от пальцев, и Сэм вертел его, чувствуя, как тепло перетекает из ладони в ладонь.
Эмма села рядом, положила голову ему на плечо.
— Завтра идём?
— Завтра идём.
— Ты волнуешься?
— Нет. — Он помолчал. — Уже нет.
В комнате было тихо. Только дождь за окном шелестел по карнизу. И где-то вдалеке гудел город, который уже никогда не будет для них прежним.
ИЗ БЛОКНОТА СЭМА:
ГЛАВА 4: ПЕРВЫЕ ЗВЁЗДЫ
Они перешагнули порог лавки.
Внутри пахло чаем, деревом, воском — и чем-то ещё, что они уже научились узнавать. Покой. Или время. Или просто — дом, хотя домом это место не было. Пока не было.
Сэм шагнул внутрь и замер.
Каллум стоял у прилавка, спиной к ним, и разговаривал с кем-то — высоким, сутулым стариком в поношенном твидовом пиджаке. Старик держал в руках книгу, перелистывал страницы дрожащими пальцами. Кожа на руках была тонкой, почти прозрачной, с выпуклыми венами, и Сэм подумал, что эти руки, наверное, помнят каждую книгу, которую держали за последние семьдесят лет.
— …понимаете, она была здесь. Я помню. Тёмно-синяя, с золотым тиснением. «Тайна седьмой печати».
Каллум покачал головой.
— Такой у меня нет, Джон. Я же говорил вам три года назад.
— Но вы могли найти! Вы всегда находите!
Каллум повернулся — и увидел Сэма и Эмму. Показал взглядом на кресла. Садитесь, мол, ждите.
Они сели. Старик их даже не заметил.
— Я искал, — сказал Каллум тихо. — Но есть книги, которые не хотят, чтобы их находили. Может, она ещё не готова.
— Не готова? — Старик усмехнулся, но в усмешке не было злости — только усталость, накопленная за десятилетия поисков. — Книга? У неё есть своя воля?
— У всего есть своя воля, Джон. Просто не все умеют её слышать.
Старик посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул, спрятал книгу в потрёпанный портфель. Застегнул — молния заела, и он повозился с ней, бормоча что-то себе под нос.
— Вы странный человек, Каллум. Я сорок лет ищу эту книгу, а вы говорите — не готова.
— Я говорю — ещё не время.
Старик покачал головой и побрёл к выходу. Шёл медленно, опираясь на трость, которая стучала по каменному полу с ровным, усталым ритмом. Проходя мимо Сэма и Эммы, остановился на секунду, посмотрел на них — и вдруг улыбнулся. Тепло, по-стариковски, так что морщины собрались вокруг глаз.
— Вы тоже ищете? — спросил он.
Эмма не знала, что ответить.
— Ищете, — Я вижу. Удачи вам.
Дверь закрылась.
Каллум сел в кресло напротив. Помолчал, глядя на огонь.
— Кто это? — спросил Сэм.
— Джон Маккензи. Профессор математики на пенсии. Сорок лет ищет одну книгу.
— И что в ней?
— Он думает, ответ на главный вопрос.
Эмма подалась вперёд.
— А вы знаете, что за книга?
Каллум посмотрел на неё. Усмехнулся — той усмешкой, которая появлялась, когда он знал больше, чем говорил.
— Знаю.
— И что в ней?
— Ничего. — Он помолчал. — Там чистые страницы. Он сам не знает, что ищет. Просто ему нужно искать.
Сэм и Эмма переглянулись.
— Вы ему не скажете? — спросила Эмма.
— Нет.
— Почему?
— Потому что искать важнее, чем найти.
Он поднялся, подошёл к плитке. Чайник уже закипал, и пар тонкой струйкой поднимался к потолку, пахло дымом и землёй.
— Чай будет через минуту. А потом я покажу вам то, что искать не нужно. Это само найдёт вас.