Артем Коваленко – Давай переживем. Жизнь психолога-спасателя за красно-белой лентой (страница 11)

– Вот психологи.

– Здравствуйте, – говорю я. – Вы знаете, я не старший группы, нам нельзя давать комментарии.

На этом мое общение с важным чиновником закончилось.

Нельзя не упомянуть отдельно полевую кухню нашей палаточной республики. Во главе – два брата-близнеца Николай и Алексей, они сотрудники пожарно-спасательной части. Не знаю как, но они умудряются готовить на более чем две тысячи человек беженцев и всю группировку МЧС.

В мою первую командировку на полевой кухне орудует только один из братьев – Николай, а когда я приезжаю уже во второй раз в палаточный пункт, то узнаю, что шеф-повар у нас сменился – это место занимает пока другой брат Алексей, с которым мы не знакомы.

Я сразу иду к полевой кухне и с ходу заявляю Алексею, что я друг его брата Николая. Так я автоматически становлюсь другом и Алексею.

В усиление нам приезжает наш коллега-психолог МЧС из соседнего региона. Теперь на ночь мы уезжаем в гостиницу, а он остается в нашей палатке с табличкой «психологи». В гостинице спать намного лучше, чем в поле, но появляется проблема транспортировки от пункта Г – гостиницы – в пункт Л – лагерь палаточный большой. Расстояние всего километров десять, но каждое утро мы чувствуем себя бродячими артистами.

Каждый день мы ловим попутку, чтобы добраться из гостиницы до лагеря, а потом точно так же едем обратно. Часто мимо нас проезжают коллеги эмчээсники и просто смотрят на нас в окно – настоящее внутриведомственное братство. Однажды мы едем на старой хлебовозке, в которой кроме водительского имеется лишь одно сиденье. Мы по-честному делим его незримой вертикальной линией и занимаем свои полуместа согласно новым условиям нашего отзывчивого туроператора.

Наша командировка закончилась – мы едем домой. На следующий день уже предстоит выход на работу – там меня ждут психодиагностика, бланки, написание заключений – все, чем я занимаюсь в мирное время.

Моя мирная жизнь длится совсем недолго – меня вызывает начальник. Он сидит в кресле в своем кабинете и курит. Между каждой затяжкой он вставляет по нескольку слов:

– Надо поехать в командировку – затяжка – ненадолго – затяжка – на две недели.

Здесь стоит пояснить. Командировки психологов в пункты временного размещения беженцев – палаточные лагеря – длятся ровно одну неделю. Мне предстоит ехать не на одну неделю, а на две, так как в палаточный лагерь приехал наш коллега из Москвы, но пробыл он там всего несколько дней, и теперь ему нужно ехать в командировку в Крым. Именно поэтому я должен отработать смену коллеги из Москвы, а потом, в качестве приятного бонуса-поощрения, – свою смену. Кстати, в этих командировках нам в табелях рабочего времени закрывают стандартный восьмичасовой рабочий день, ночное время никак не учитывается. Наверное, потому, что ночные часы тебе должны оплачивать в двойном размере.

Если исходить из этой логики, то там, в полях, ровно в шесть вечера ты можешь объявлять всем, что рабочий день закончился. Потоки беженцев пусть приходят завтра, и главное – не в обеденное время. Постоянные обстрелы, звуки разрывов которых доносятся до нашего лагеря, пусть тоже идут согласно графику, с перерывом на обед в сорок пять минут.

Вообще противоречий, а иногда даже и двойных стандартов – достаточно много. Например, коллеги из столицы дают комментарии прессе, а тебе нельзя; они нацепили на форму медали и нагрудные знаки, а тебе этого делать тоже нельзя. На твое «почему» никто тебе не даст вразумительного ответа. «Просто так» – как в каком-то детском мультике. Хочешь – терпи и соглашайся с такой политикой, а не хочешь – уходи. Я почему-то пока все еще терплю эти незначительные и другие, более существенные и значимые, противоречия.

Вечером в наш палаточный лагерь привезли оборудование и показали на большом экране какое-то кино.

Иногда по вечерам можно увидеть руководство пункта в гражданской одежде – люди устают от формы. Меня тоже посещает мысль переодеться в свою гражданскую одежду. Это какие-то новые, непривычные ощущения. Я сижу в автобусе у спасателей в футболке и джинсовых шортах. Мы только что разворотили армейский сухой паек и устроили себе праздничный ужин. За все мои командировки это был единственный случай, когда я надел гражданскую одежду.

Я снова приезжаю со спасателями на пункт пропуска «Успенка» – забрать новых беженцев. Мне показывают снятое на телефон видео два других спасателя, которые несут службу возле самой границы. На видео спасатель Миша Сенченко сидит и пьет из пластикового стаканчика чай. Все, казалось бы, нормально и не особо приметно, но только где-то за кадром, совсем рядом с местом съемки, раздаются звуки взрывов и короткие автоматные очереди, а прямо за спиной Михаила поднимаются клубы черного дыма. Голос оператора добавляет комментарий: «Мишаня пьет зачетный чай».

Мы были на этом самом месте, где сейчас несут службу Михаил и его коллега. Поэтому понимаю, что спокойствие Миши объясняется тем, что деваться ему некуда – никакого укрытия нет, можно только упасть и залечь на землю, но спасет ли это от прямого попадания? Вот и сидит Михаил, пьет чай, пока появилась свободная минутка – до этого и после он бегает от одного беженца к другому, помогает перетаскивать им вещи и грузить все это в автобус.

Кстати, несмотря на то что боестолкновения и взрывы происходят условно на украинской территории, но в силу того, что эта территория находится в каких-то пятидесяти метрах, часть осколков летит к нам – они с чавкающим звуком впиваются в российский чернозем.

В этой командировке у меня новый напарник – коллега из Москвы психолог Вероника Антимоник. Пока у меня сложилось определенное представление о коллегах из столицы, многие из которых ходят по пункту, обвешав себя медалями, а за кого-то из них я вынужден дорабатывать командировку. Но Вероника – это совсем иной пример. Она – профессионал и настоящий порядочный человек. Она не ходит в медалях, хотя они у нее есть – она побывала на многих выездах, включая горячие точки. Мы хорошо сработались с Вероникой, в нашем палаточном лагере она много общается с детьми и молодежью, оказывая психологическую помощь.

Был один случай, о котором мы с ней периодически вспоминаем в разговоре. Мы всегда опаздываем на обед или ужин, так как у нас много работы. Нам всегда оставляют по порции еды. В тот раз за нас побеспокоился спасатель Денис Горбачев – мой хороший товарищ, спасатель первого класса, человек, у которого за спиной несметное количество спасенных жизней, огромный опыт участия в спасательных операциях. Денис Горбачев – участник боевых действий. Сдержанный, спокойный, вдумчивый. Как-то вечером доносится очередь разрывов снарядов, и когда я спрашиваю у Дениса, слышал ли он взрывы, то он спокойно отвечает, явно о чем-то задумавшись: «Разве это взрывы?..»

В тот раз Денис Горбачев позаботился о нас с Вероникой и накрыл наши порции салфетками. Мы уже сидим и едим в душной палатке, предназначенной для приема пищи. Половина наших порций уже съедена, и вдруг мы обнаруживаем, что на нашей еде ползают личинки мух. Прием пищи закончен. Что делать дальше? Ведь личинки сейчас быстро вырастут в наших желудках и превратятся в подобие чужих из одноименного фильма.

Идем с Вероникой к медикам и спрашиваем, что нам делать. Медики утверждают, что личинки погибнут в наших организмах, попав в желудочный сок. Но мы скептически относимся к рекомендациям, и нам приходит мысль уничтожить вражеский объект спиртом. Теперь наш путь лежит к полевой кухне, где орудуют братья Николай и Алексей. Оба шеф-повара внимательно выслушивают нашу проблему и уводят за собой, в глубины своего полевого «ресторана».

Братья-близнецы наливают нам с Вероникой лекарство, заготовленное ими лично и привезенное с собой исключительно в лекарственных целях. Это чача, и в сорокаградусную жару она идет плохо, но этот спирт должен убить вредоносных личинок. Повара Николай и Алексей, из сострадания к отравившимся психологам, тоже пьют. Из-за сложившихся хороших отношений их даже не приходится уговаривать.

Намного позже, после этого лета четырнадцатого года, Вероника тоже уволится из ведомства и будет заниматься благотворительностью – она будет защищать права детей, активно вести работу по проблеме детского рабства на международном уровне.

На этом моя командировка временно заканчивается. Первое время дома я плохо сплю – часто просыпаюсь ночью и не сразу могу понять, где нахожусь. Снятся БМП и БТРы.

Около месяца я нахожусь дома, работаю и живу в прежнем режиме. Внимательно слежу за ситуацией на Донбассе. Почти все мое окружение пытается доказать мне, что это не наша война и не стоит обо всем этом думать. Я думаю иначе, и я еще не знаю, что раньше чем через год попаду туда, на Донбасс, в самое его сердце, как принято говорить – «за ленточку».

Летом мой отдел психологической диагностики проводит много исследований, поэтому у нас много работы, впрочем, как всегда. В наше подразделение и именно в мой отдел приходит новый сотрудник – Юлия Сергеевна Анисимова, в девичестве Илларионова. Мы учились с ней вместе в одном университете, только я учился на несколько курсов старше. Об этом я узнал уже на собеседовании с ней. Юля – редкий оптимист, творческая личность, собаковод, экстраверт, сангвиник.