Артем Коваленко – Давай переживем. Жизнь психолога-спасателя за красно-белой лентой (страница 13)

Наступили последние дни августа. Скоро осень. Наш палаточный лагерь пустеет на глазах. Прежнего потока беженцев уже нет, а те, кто временно живет здесь, уже со дня на день должны отправиться в один из регионов согласно выделенным квотам.

Несколько дальних рядов палаток уже разобраны и вывезены обратно на склады. Сейчас спасатели разбирают следующие сооружения. Часть личного состава вернулась в места постоянной дислокации – в свои подразделения. Остались те, кто обеспечивает работу палаточного пункта. Мы с Юлей тоже остались и наблюдаем, как палаточный город стремительно уменьшается в масштабе. Работы у нас уже не так много, как раньше, ее вообще стало мало.

С каждым днем количество людей в палаточном лагере уменьшается на несколько десятков, но мы по-прежнему два раза в сутки передаем цифры в свое подразделение и в Москву. Так длится до тех пор, пока в нашем пункте не остается около двадцати беженцев, а количество палаток не уменьшается до десяти штук.

Мы с Юлей начинаем передавать нулевые показатели – мы уже не работаем ни с кем в плане оказания психологической помощи: в психологах здесь больше нет никакой необходимости. Те, кто еще остался в лагере, уедут уже сегодня вечером или завтра утром. После этого разберут последние палатки, и на месте бывшего некогда здесь большого палаточного лагеря останется прежний пустырь между двух исполинских терриконов. Если нас с Юлей не заберут, то мы тоже останемся здесь.

Мы звоним своему руководству и докладываем обстановку: почти все палатки разобраны, лагерь сворачивается, и уже на днях его официально признают закрытым. Но нам не дают ответа, заберут нас или нет. Кроме того, нам хотят прислать смену. Мы пробуем объяснить, что даже если смену нам привезут, то ее просто выгрузят на пустыре и делать новой смене здесь будет нечего. Юля параллельно тоже кому-то объясняет по телефону обстановку, связанную с закрытием лагеря. Мы тщетно пытаемся донести простую суть: мы отработали, лагерь закрывается, заберите нас домой.

Но никто из руководства не может принять соответствующего решения и взять на себя минимум ответственности – все сидят и ждут команды из Москвы. Каждый говорит «подумаем», «решим», «уточним», и этим все заканчивается. Это становится в какой-то мере смешным для нас, и мы наблюдаем за всей этой нелепой картиной.

Вообще, часто встречается позиция людей, называемая «а вдруг спросят?». И вот сидит такой руководитель и думает об одном: «А вдруг спросят? Буду лучше сидеть тихо и не высовываться лишний раз». Но это руководитель – по крайней мере, так написано на табличке двери, что ведет в его кабинет.

А пока мы с Юлей Анисимовой сидим и смотрим, как разбираются палатки. Я уже никуда и никому не звоню – пусть разбираются сами. Но Юле, с ее неиссякаемой энергией, удается все-таки достучаться и расшевелить кого-то из руководителей, чтобы нас уже забирали с полупустой поляны и не везли сюда никакую новую смену.

Вскоре все так и происходит. Нас забирает служебная машина, и мы едем домой. Работа в палаточных лагерях завершена. Так проходит мое лето две тысячи четырнадцатого года. Через несколько месяцев приказом министра меня наградят нагрудным знаком «Участник ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций».

Эта глава уже окончена – я только что дописал логическое последнее слово, закрыв его кавычками в предыдущем абзаце, но решил добавить еще совсем немного текста. Отложив свою рукопись, я позвонил Юле. Сейчас она занимается организацией групповых туров и побывала уже почти во всех частях земного шара.

Сказал Юле, что написал в своем тексте много про нее, и поделился тем, что только сейчас, шесть лет спустя, я вспомнил ту самую ситуацию, как нас никак не могли забрать с почти пустого поля. Посмеялись, значит, немного продлили жизнь, если верить популярному суждению.

Глава 7

Наш подопечный уходит домой

Многие события в моем повествовании пересекаются друг с другом, а имена некоторых людей периодически появляются вновь и вновь. Про Костю следовало написать в главе про палаточный лагерь для беженцев, но я решил посвятить ему отдельную главу.

Костя худой и высокий, под метр девяносто ростом, приблизительно моего возраста – на тот момент, в четырнадцатом году, мне было уже почти двадцать восемь. Костя появился в палаточном лагере для беженцев Донбасса, который находился рядом с поселком Матвеев Курган.

Костя совсем недавно вышел из тюрьмы города Владимира, где отбывал срок, и теперь хотел попасть домой, на территорию Украины. Границу пересекать он не решился, так как при ее переходе его сразу же мобилизовали бы в ряды украинской армии.

Рассказ о том, как попал в тюрьму, Костя начал так: «По какой беде я туда попал…» Работал он в строительной бригаде и делал ремонты – так и жил. Однажды после употребления алкоголя в тесном кругу коллег-ремонтников Костя проснулся утром на объекте, но никого из бригады рядом не оказалось. Вместе с бригадой пропало какое-то имущество, и Костя остался виноватым – за это и отбывал срок. Так говорит он сам.

Костя почти все время рядом с нами, а если его нет где-то поблизости, то его высокую фигуру и характерную походку широкими шагами можно заметить чуть ли не из другого конца палаточного лагеря.

Иногда Костя куда-то исчезает – или делает себе из одноразовой бритвы «ножницы для ногтей», и потом страшно смотреть на его изрезанные пальцы на руках и ногах, или просит у нас стеклянную банку для заваривания крепкого чая – чифиря. Костя поясняет, что если заваривать тонизирующий напиток в пластике, то ему передается неприятный привкус. Поэтому наш подопечный – Костя – отчаянно ищет стеклянную банку. Конечно, стеклянной тары у нас нет, и в итоге любителю чифиря приходится довольствоваться большим пластиковым стаканом. Вот, широко шагая, он идет мимо палаток и держит в руке пластиковую тару, в которой болтаются штук семь чайных пакетиков.

Костя чем-то напоминает кота, который периодически пропадает из поля зрения, уходя по своим важным делам. Он снова куда-то исчез, а потом появился вместе с ведром абрикосов, которое он принес на полевую кухню.

Кто-то клеймит Костю «зеком» и относится к нему с недоверием и подозрительностью, открыто демонстрируя свое отношение. Мы с психологами Вероникой Антимоник и Екатериной Бабкиной относимся к Косте иначе – для нас он такой же человек, как и все вокруг. Порой в нем даже больше этой самой человечности.

Костя живет в нашем лагере уже долго – ехать ему в другие регионы не надо, он планирует перейти границу, когда ситуация хоть как-то нормализуется. Вопрос даже не в том, что на таможне Костю могут сразу же мобилизовать, – Костя гражданин Украины и подлежит призыву. Проблема в том, что на границе сейчас идут интенсивные бои, что делает переход опасным. Поэтому Костя временно живет в лагере, помогает нам.

Ночью привозят два автобуса беженцев, и мы – два психолога – просто разрываемся на части: с каждым человеком нужно побеседовать, при наличии острых реакций на стресс нужно оказать экстренную психологическую помощь, помочь человеку хоть как-то адаптироваться к новым условиям жизни. Если учесть, что острые стрессовые реакции выдают практически все прибывающие, а их сейчас два полных автобуса, то приблизительно можно представить нагрузку на психологов. В этот момент Костя рядом с нами – он помогает людям переносить их вещи, кого-то успокаивает, а кого-то уже вводит в курс дела, рассказывая, что и как устроено в палаточном городке. Иногда прошу Костю что-то сделать, и он тут же выполняет мою просьбу.

Костя не единственный наш подопечный, у нас еще есть подросток Наташа. Она тоже со своей нелегкой судьбой, тоже ждет, когда можно будет пересечь границу и вернуться домой. Пока же ее родной город занят украинским карательным батальоном.

Человек ко всему привыкает и адаптируется в любой обстановке, где есть хотя бы минимальные условия для жизни. Так, человек обустраивает свой новый быт, строит свои взаимоотношения с новым окружением и средой. Постепенно новая жизнь налаживается и происходит ее принятие человеком. Как и все другие люди, Костя тоже адаптировался к новым условиям, даже, наверное, сделал это быстрее многих.

Я уехал домой, отбыв свою командировку в палаточном городке возле поселка Матвеев Курган. Уехал домой на неделю и потом снова вернусь в поля. За мной приехал наш водитель Роман. Мы едем с открытыми окнами, в машине играет музыка, от которой я уже успел отвыкнуть. Роман делится со мной последними новостями.

– Наши взяли Савченко! – говорит мне Роман об украинской военнослужащей, причастной к убийству российских журналистов.

Я пока дома, работаю в обычном штатном режиме, занимаясь психологической диагностикой – профессиональным отбором, исследованиями социально-психологического климата в коллективах, составлением аналитических отчетов и заключений. Мне звонит Костя и рассказывает, что нашел свою любовь, познакомившись с кем-то из местных женщин. Теперь он планирует найти себе работу.

Через знакомых своих знакомых я нашел Косте вакансию – мастер по ремонту квартир, чем он и занимался до того, как попал в тюрьму. Костя приезжает в Ростов-на-Дону, работает и живет на объекте.