Артем Котельников – Кома. Добро не побеждает… (страница 10)
– Ясно, – кивнул Виктор. – Несчастный случай. Бывает.
Он закончил с рюкзаком и повернулся к Илье.
– Знаешь, что самое странное в Коме? То, что здесь всё одновременно и реально, и нереально. Эта комната, – он обвел рукой пространство вокруг, – она кажется настоящей. Ты можешь потрогать стены, сесть на кровать, почувствовать текстуру ковра под ногами. Но всё это – лишь проекция чьих-то воспоминаний.
Виктор подошел к окну и положил руку на стекло.
– И в то же время, мы сами – настоящие. Наше сознание, наши мысли, наши решения. Это не сон, Илья. Это другое измерение реальности. И чтобы выжить здесь, тебе нужно принять это. Принять и научиться использовать правила этого мира в свою пользу.
– А теперь давай займемся твоей Волей.
***
Илья нервно сглотнул. Он чувствовал себя как перед экзаменом, к которому совершенно не готовился. Что, если у него не получится? Что, если его Воля окажется бесполезной? Или хуже того – что, если у него вообще нет никакой Воли?
Но глядя на уверенное лицо Виктора, он заставил себя отбросить эти мысли. Нужно просто следовать его инструкциям и верить в себя.
– Я готов, – сказал Илья, выпрямляясь. – Что мне нужно делать?
– Садись на пол, – скомандовал Виктор. – Можешь даже лечь. Займи любую удобную позу.
Илья поднялся с кресла и опустился на пол, прислонившись спиной к кровати. Ковер был мягким и приятным на ощупь – такой реальный, что трудно было поверить в его иллюзорность.
Виктор уселся на стул и сложил руки на коленях.
– Первый раз воплотить Волю достаточно сложно, – начал он, глядя на Илью. – Воля – отражение твоего внутреннего я, твоя истинная сущность. То, кем ты себя видишь.
Он сделал паузу, словно подбирая слова попроще.
– Звучит сложно, но на деле всё гораздо проще. Воля – это то, каким ты сам себя видишь. Ты видел мою Волю, это Компас. До того, как я попал сюда, я очень любил путешествовать: дружная компания, палатки, рюкзаки, песни под гитару, реки, горы, леса – всё это вдохновляло меня, давало сил, мотивировало работать и жить. Поэтому я не удивился, что моя Воля приняла облик Компаса.
Виктор щелкнул пальцами, и на его ладони материализовался тот самый Компас. Он небрежно бросил его Илье. Тот машинально поймал предмет, ощутив его вес и прохладную металлическую поверхность. Компас был тяжелее, чем казался, с множеством стрелок и делений, назначение которых Илья не понимал.
Виктор снова щелкнул пальцами, и Компас исчез из рук Ильи, растворившись в воздухе. Илья изумленно уставился на пустые ладони.
– Сейчас заведем такую игрушку и тебе, – сказал он, откидываясь на стуле. – Для начала расскажи, кем ты был до Комы, это может помочь сосредоточиться и существенно сократить время.
Илья собрался с мыслями.
– Я работал учителем истории в обычной школе. Вел уроки в старшем и среднем блоке, – он помедлил. – Еще вел кружок робототехники.
Во взгляде Виктора промелькнул интерес.
– Робототехника? Интересно… – Виктор задумался. – Обычно у учителей получается что-то связанное с их профессией, ну там… ручки, указки, учебники… – Он забарабанил пальцами по ножке стула. – Конечно, бесполезной Воли не бывает, но сейчас пригодилось бы что-то… посерьезнее.
Он заметил, как изменилось лицо Ильи, и смягчился.
– Не бери в голову, просто мысли вслух. Закрой глаза, расслабься, – его голос стал ниже, спокойнее. – Подумай о своих самых счастливых моментах, о том, что тебя вдохновляло, ради чего ты жил. Сосредоточься на этих воспоминаниях, и всё произойдет само.
Илья послушно закрыл глаза. Поначалу он чувствовал себя глупо – как на сеансе медитации. Разные мысли лезли в голову – вопросы о Коме, о Безликих, о том, как долго он пробудет здесь, увидит ли снова реальный мир. Но постепенно, он начал отодвигать эти мысли в сторону, концентрируясь на воспоминаниях.
Сначала в памяти всплыло детство – теплый летний день, когда отец впервые взял его на рыбалку. Запах реки, плеск воды, радость от первой пойманной рыбы. Затем школа – его первая пятерка по истории, учительница, которая сказала, что у него настоящий талант. Университет – новые друзья, лекции, ощущение, что целый мир открывается перед ним. Армия – испытание, которое он прошел с честью, чувство братства с сослуживцами.
Илья почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Его дыхание стало глубже, ритмичнее, он полностью погрузился в поток воспоминаний.
Родители – их гордость, когда он получил диплом. Друзья – вечера, проведенные за разговорами и смехом. Работа учителя – первый урок, внимательные глаза учеников, чувство, что он делает что-то важное, нужное. Кружок робототехники – часы, проведенные за сборкой и программированием, восторг детей, когда робот впервые "оживал" под их руками.
Постепенно воспоминания начали сортироваться, словно сами собой. Детство, школа, университет, армия, работа учителя – эти образы медленно отступали, бледнели, уходили на второй план. Следом ушли друзья, затем родители. В воспоминаниях остались лишь Наташа и любимый кружок робототехники.
Наташа… Ее улыбка, ее глаза, тепло её ладошки в его руке. Их первая встреча, первый поцелуй, предложение, свадьба. Она была для него всем – опорой, вдохновением, смыслом жизни. Илья почувствовал нежность и благодарность.
Но чем дольше он думал о ней, тем сильнее становилась тревога. Сначала это был лишь слабый дискомфорт, словно едва заметная тень на периферии сознания. Беспокойство крепло, обретая плотность и вес.
Последние три недели. Наташа у родителей. Ее последние сообщения: "Илья, как ты? Я очень соскучилась. Нам нужно поговорить. Пожалуйста, будь дома.”, "Буду у тебя в 7. Купить что-нибудь на ужин?"
Простые, обычные слова. Но измученный разум Ильи искажал их, наполнял скрытым смыслом.
Разум заполняли темные мысли.
Тревога переросла в страх, страх – в панику. Образ Наташи в его сознании начал меняться. Её улыбка казалась теперь фальшивой, взгляд – холодным и отчужденным. Она смотрела на него с… жалостью? Презрением?
Паника разрасталась, как чёрная дыра, поглощая все светлые воспоминания. В разуме осталась только робототехника – единственное, что никогда не предавало, не разочаровывало. Механизмы, схемы, алгоритмы – в них была логика, порядок, предсказуемость. Не то что в людях. Не то что в Наташе.
Внутри клокотало что-то тёмное и злое. Обида. Гнев. Бессильная ярость.
Годами он строил внутри себя плотину, сдерживающую все негативные эмоции. Обиду, разочарование, гнев, боль – всё это он загонял глубоко внутрь, скрывал даже от самого себя. Но сейчас эта плотина не выдержала. Трещины, которые появлялись в ней годами, наконец превратились в разломы. И тёмный поток хлынул наружу, заполняя сознание, смывая всё на своём пути.
Но вместе с яростью пришло и другое чувство – глубокое, пронзительное осознание собственной ничтожности. Он ненавидел мир, но ещё больше ненавидел себя. За слабость. За неспособность удержать Наташу. За то, что не смог стать тем, кем хотел быть.
Робототехника. Механизмы. Металл, который не предаст, не подведёт, не оставит. Металл, который защитит. Металл, который выполнит любой приказ… даже если этот приказ – причинить боль. Наказать. Очистить через страдание.
Илья почувствовал, как его тело начинает меняться. Сначала лёгкое покалывание, словно конечности затекли. Но затем ощущение усилилось, превратившись в жжение, затем – в настоящую агонию.
Позвоночник словно взорвался изнутри. Боль была настолько сильной, что из глаз брызнули слезы, а изо рта вырвался крик, больше похожий на животный вой. Казалось, каждый позвонок выворачивается наизнанку, раскалывается на части, а затем снова соединяется, но уже иначе.
Следом пришла очередь костей рук и ног. Они ломались, крошились, перестраивались. Илья катался по полу, не в силах контролировать своё тело, которое выгибалось под всевозможными углами. Он слышал хруст собственных костей, чувствовал, как рвутся мышцы и сухожилия.