Артем Каменистый – Цвет ее глаз (страница 91)

Но ледяным поведением такого человека не прошибешь, он как ни в чем не бывало продолжил:

– Яблок полные карманы, но ты ими хрустеть не любишь, так что этот вариант отпадает. Ладно, посиди тут, сейчас кого-нибудь озадачу. Слышал, что колибри умирают, если их несколько часов не кормить, а у тебя с ними явно есть что-то общее. Нехорошо получится, если умрешь голодной, и дело тут не в мелких птичках, веселые времена наступают, вот-вот дела завертятся.

Не в мелких птичках? То есть не в колибри? Тогда о чем он вообще говорит?

Откровенно говоря, после таких слов аппетит сразу отступил на второй план, если не дальше. Что значит умирать? Что за веселые времена? Что за чушь несет полковник? В окошко не видно, чтобы кто-то чего-то опасался. Да, люди готовятся к обороне, но это стандартное поведение тех, кто не торопятся расставаться с жизнью, ведь в Улье приходится как следует заботиться о безопасности мест для ночлега.

Несмотря на всю никчемность моего существования, я тоже не тороплюсь с ней расставаться. Господин Лазарь просто неудачно пошутил, как это ему свойственно? Вряд ли, его слова не были связаны с сомнительным юмором, я это почувствовала.

Начала осматриваться по сторонам втрое усерднее прежнего, но так и не заметила ничего, что свидетельствовало о угрозе близкой смерти. Вся извертелась, терзая себя разными мыслями, главным образом нехорошими.

Вот ведь полковник, вот ведь гадкий тип – всего несколько слов произнес, но так сильно озадачил.

Кластер начал казаться еще более зловещим, чему способствовал не только господин Лазарь с его не очень-то связными загадочно-угрожающими высказываниями, а и сгущающиеся сумерки. Зачем западники вообще остановились в таком месте? Вокруг площади полным-полно высоких домов, некоторые из них в очень даже приличном на вид состоянии, там могут засесть меткие стрелки способные первой пулей поразить цель за пять сотен метров или даже больше. На того же генерала Дзена позавчера покушались, да и мне при этом слегка досталось. Так почему бы неведомым злодеям не повторить нападение?

Этот забытый Ульем город похож на склеп, от столь мрачного места не стоит ждать ничего позитивного.

В бронемашину заглянул один из незнакомых западников, протянул бумажный сверток, неприятно-напряженным голосом произнес:

– Возьмите, Элли.

Опять непонятное. За всю свою жизнь не припомню ни единого случая, чтобы ко мне обращались на «вы». Нет никаких предпосылок к тому, чтобы кто-то начал уважать меня до такой степени, тем более здесь – в месте, где принято до зубовного скрежета ненавидеть все, что связано с Азовским Союзом.

Самое курьезное, что я тоже не питаю к нему нежных чувств, и, получается, стала объектом неприязни не просто ни за что, а вопреки здравому смыслу.

До какой же степени надо меня возненавидеть, чтобы дойти до столь официального обращения?

Большинство людей глупы, а остальные не любят думать, конфедератов это тоже касается.

В свертке обнаружились два бутерброда с мягким сыром, ломтиками красной рыбы и, разумеется, мясом, без которого у западников еда считается отравой. Ко всему прочему лососина оказалась пересоленной, а на жирное мясо не пожалели острых специй. Но я была настолько голодной, что даже не подумала крутить носом. Один смолотила с неженственной быстротой, за второй принялась уже вдумчиво и осознала, что теперь мне грозит очередное неудобство – жажда.

Воды в машине нет, недружелюбный западник ее не принес, выходить мне запретили, а после такой пищи можно запросто выпить две полные кружки и попросить добавку.

Вот только просить не у кого.

Второй бутерброд добить до конца не смогла, слишком уж огромный, слишком много обжигающих специй и соли – отвратительная еда. Голод слегка утолила, дальше даже прикасаться не хочется. Куда здесь можно выбросить мусор я не знала и потому завернула недоеденное в бумагу, оставшуюся от свертка, после чего пришлось вернуться к прежнему занятию – начала наблюдать за площадью и ее окрестностями.

Пока возилась с невкусной и коварной пищей, снаружи стемнело. Плюс стекла в крохотных окошках и смотровых щелях специальные, их пули не берут, свет они пропускают заметно хуже, чем обычные. В общем, видимость упала настолько, что я лишь по старой памяти и смутным силуэтам могла догадаться, что и где располагается. В колонне сто с лишним человек, но ни единого огонька не видно. Складывается впечатление, что мы остановились именно здесь ради того, чтобы укрыться от вражеских взглядов. Непонятная суета, которую заметила перед въездом в город, возможно, была связана с тем, что западникам грозило обнаружение. Вот и пришлось прятаться на зависшем кластере. Вокруг располагается множество высоких домов, они хорошо прикрывают технику даже от воздушного наблюдения.

Мертвый город чужого мира, темно и жутко, сидеть бы и сидеть в защищенной броней машине и нос не высовывать. Но я хочу распахнуть тяжелую дверцу и выйти. И вовсе не потому, что меня терзает стремительно усиливающаяся жажда, из-за которой вот-вот начну проклинать свою опрометчивую прожорливость.

Дело точно не в ней.

В самом начале, пока не стемнело, я заметила кое-что сильно меня заинтересовавшее. Люди во внешних мирах странные до необъяснимости, они обожают проживать настолько компактно, что им не хватает места буквально ни на что, включая дороги. Машинам приходится тесниться так, что иногда смотреть смешно. Этому явлению подобрали удачное название – пробки, я видела его лишь в записях и фильмах, когда мне еще разрешали смотреть их без ограничений – приблизительно по одному разу в неделю из одобренного воспитательным департаментом списка.

Для смягчения остроты транспортной проблемы в больших городах приходилось всячески изощряться с дорогами. Их расширяли, устраивали сложные многоуровневые развязки, рыли туннели, возводили грандиозные мосты и прочие замысловатые сооружения.

Улица, вдоль которой протянулась ближайшая ко мне сторона площади, чуть дальше ныряла под землю, чтобы выбраться на поверхность по другую сторону от проблемного перекрестка. Это ухищрение не очень-то помогло, проезжая часть заставлена ржавеющими машинами от бордюра до бордюра. Они стояли так тесно, что даже дверцы не везде получится открыть.

Возможно, всему причиной перезагрузка. Электричество пропало в один миг; наверное, перестали работать светофоры; плюс возникли неизбежные проблемы со связью; плюс удивление и шок тех, кто начали что-то понимать. Ну и множество аварий, вызванных неадекватным поведением водителей, без подобных происшествий такие события не обходятся. Все дело в том, что момент перехода ощущают все новички, как заражающиеся, так и иммунные, он сказывается на их самочувствии и психическом состоянии. Но некоторые куда восприимчивые прочих, таким нежелательно оставаться за рулем автомобиля.

По этой причине или по другой – не знаю, но движение остановилось, множество машин оказались в ловушке и не смогли из нее выбраться. Водители ушли пешком или остались запертыми в салоне – у свежих зараженных зачастую не хватает ума раскрыть дверцу или силы разбить крепкие стекла.

Автомобилей тут столько, что сосчитать невозможно, до ближайших не больше сорока шагов. Некоторые из них западники оттащили на край площади, чтобы использовать в качестве элементов временных защитных сооружений, но это капля в море, машин осталось так много, что дорога в сумерках казалась металлической рекой, вытекающей из-под земли. Кое-где видна ржавчина, но она пока что не слишком себя проявила, большая часть кузовов все еще прекрасно выглядит за счет качественной краски, пусть и не на всей площади.

За этой дорогой нет ни периметров, ни линий мобильных патрулей, ни хитроумных электронных наблюдательных систем, ни вышек сотовой связи, при помощи которых можно легко запеленговать сигнал моего браслета. Всего-то и надо – преодолеть четыре десятка шагов. А там присяду за первой же машиной и буду передвигаться от одной к другой, прилагая все усилия, чтобы не попасться на глаза дозорным. Им тьма не помеха, для этого есть приборы ночного видения и даже люди с полезными дарами Улья, – они видят в любой обстановке, некоторые даже способны заглянуть за преграды.

Если верить воспоминаниям и знахарям, мои новые умения тоже это позволяют. Вот только как ни стараюсь, оживить их не получается – тот проблеск в горящем дредноуте и некоторое время спустя, так и остался единственным. То, чем одаряет каждого иммунного Улей, не выдержало шока множественной активации, впало в спячку, неторопливо залечивает полученные раны.

Когда-нибудь мои умения проснутся, но, судя по всему – не сегодня.

Сегодня мне придется надеяться на то, что под ногой в критический момент не хрустнет осколок стекла, и на свои уникальные глаза, а они, увы, ночью видят далеко не так хорошо, как днем.

Я бы прямо сейчас выбралась, у меня уже все продумано. Первым делом изучила бронемашину и разобралась с выходами. Теперь знаю точно, что дверцы и верхний люк при открывании дико гремят, к тому же они у всех на виду, так что эти лазейки мне не подходят. Но есть еще нижний, его я тоже опробовала. Нельзя сказать, что совсем уж бесшумный, но если поднимать створку неторопливо, звук слабенький.