Артем Каменистый – Цвет ее глаз (страница 67)

Квазу не пришлось ложиться, несуразно огромная винтовка в его руках казалась игрушечной. Ему безразличен ее чрезмерный вес, отдача тоже не страшна.

Не могу не признать, что он очень хорошо стреляет. Я бы вряд ли с такой дистанции поразила быстро передвигающуюся цель одним выстрелом. А он, судя по тому, что обошелся как раз одним, причем стоя, проделал это с легкостью.

Выбежав, наконец, на перекресток, я обогнула стороной бронемашину, в кузове которой так и стоял за своим пулеметом Царь, и остановилась перед Бертой. Женщина держалась как-то странно – ничего не говорила, только косилась то в мою сторону, то на дорогу, по которой мне только что пришлось пробежаться.

В сторону дороги вообще-то косились все, кто попали в поле зрения, и мне не оставалось ничего другого, кроме как развернуться в ту же сторону.

Ну и что они там увидели? Сплошное месиво бойни вдалеке; несколько неопасных с виду мертвяков с глупой целеустремленностью бегущих в сторону перекрестка, где их поджидает верная смерть; и густо валяющиеся на асфальте фигуры отмечавшие собой путь моего расчетливого отступления.

Только сейчас до меня почему-то дошло, что их много, их слишком много, за всю свою жизнь я и половины от такого количества не убила, расстреливая их поодиночке при редких выездах в карьер.

А здесь они не поодиночке, здесь сразу несколько десятков собрались. Это выглядело так масштабно, что самой не верилось.

Пулемет в кузове бронемашины, наконец, ожил, заработал одиночными выплевывая огонь и металл. Царь отреагировал на продолжавших выбегать все из того же пролома мертвяков, некоторые из которых уже успели пробежать половину дороги. Конца-края пополнению не видно – или новая толпа подтянулась, или отстали от основной массы и сильно растянулись. Вялые какие-то, к тому же многие сильно пострадали от огня.

Берта, вновь уставившись на меня странным взглядом, почему-то покачала головой и тоном, в котором не было ни намека не прежнюю пренебрежительность и снисходительность, спросила:

– Где ты так научилась?

– Что научилась? – не поняла я.

– Где так стрелять научилась? Я думала, что ты не знаешь с какой стороны за автомат браться.

– И я тоже так думала, – тихо поддержала Олеся.

– В Цветнике научили.

– В Цветнике?! – изумилась Берта. – Вас ведь там совсем другому учить должны.

– Нас всему учат. Чему-то хорошо и подолгу, чему-то по чуть-чуть. Для полноценного личностного развития полезно всестороннее образование.

– С тем мертвым полицейским у тебя очень ловко все получалось. Четко ты его одного оставила. Такому тоже в вашей оранжерее учат?

Напоминать, что я воспитывалась в Цветнике, не стала. И то, что Оранжерея в Азовском Союзе действительно существовала некоторое время, как неудачная попытка создать успешный филиал прославившегося на весь мир заведения, тоже не сказала. Не те люди, не то время и место.

Ответила просто:

– Немножко сымпровизировала.

Вновь заработал пулемет, очищая дорогу от выбегающих из все того же злосчастного пролома мертвяков. И множество людей появилось со стороны распределительного центра. Похоже, торопятся к своим машинам, чтобы покинуть, наконец, ставший слишком горячим перекресток.

Мое предположение подтвердила Берта. Придержав пальцем наушник, воткнутый в ухо, она, поворачиваясь спиной, скомандовала:

– Все за мной, уходим к мосту, там броня прикроет.

Самый приятный приказ какой только можно услышать в такой обстановке. Не очень-то хочется оставаться в месте, которое частыми громкими звуками и грандиозным столбом дыма приманивает издали не клюнувших на заманивание Крысолова зараженных. Удивительно, что они лишь из одного пролома в стене набегают, но долго такое чудо не продлится. На городском кластере и в его окрестностях разных тварей может оказаться столько, что у западников патронов не хватит отстреляться, а их хваленый заклинатель мертвяков уже выдохся, уводить мертвяков в сторону некому.

Дойти до автобуса мне не дали. Берта, резко остановившись, снова прижала наушник пальцем и, второй рукой дотянувшись до рации, спросила непонятное:

– К Царю?

Зачем-то кивнув, обернулась в мою сторону и, указывая на время от времени постреливавшую в сторону злополучной дороги бронемашину, сказала:

– Бегом туда, с ними поедешь.

– Зачем? – удивилась я. – Почему не в автобусе?

Лицо Берты стало недовольным:

– Приказано к Царю, значит, поедешь с Царем. Ты же у нас, оказывается, слишком ценная фифа, чтобы на автобусах с простыми штрафниками кататься. Беги давай, бородатый ждать не любит.

Глава 23

Западные нравы

Не знаю, любит ли господин Царь ждать или ненавидит, но вот стрелять точно обожает. Судя по характерным звукам, он дважды перезаряжал пулемет, пока мы оставались на перекрестке. И затем, когда тронулись в хвосте колонны уходящих к обмелевшей реке машин, то и дело палил непонятно куда.

Почему непонятно? Потому что понять невозможно, машина слишком неудобная с точки зрения обзора, причем мне досталось самое неудачное место. Передние два заняты водителем и стрелком за курсовым пулеметом, дальше идут еще два совмещенных сиденья прижатых к левому борту, чтобы справа остался узкий проход к дверце через которую можно попасть в кузов. Здесь не было не то что окон, здесь даже смотровые щели не сделали. Сумрачно как в почти засыпанной могиле, к тому же дико грохочет двигатель, и что-то неприятно позвякивает, – похоже, что при тряске трутся друг о дружку тонкие листы небрежно наваренного железа.

Западники без ума от шумной техники, что лишний раз подтверждает их неадекватность, ведь нормальные люди на кластерах ведут себя тихо.

Я не из тех людей, которые могут с легкостью переносить оторванность от источников информации. Мне нужно видеть и слышать как можно больше, но здесь я могу рассматривать лишь голый металл и ничем не примечательные затылки сидящих впереди людей и как ни напрягаю уши, они улавливают лишь грубый рев мотора и дребезжание железных листов. Настроение у меня и без того неважное, даже не хочется думать о том, что вся поездка пройдет в такой обстановке.

Блин, ну почему меня посадили именно сюда? Чем плох автобус? Не так надежно защищен? Но в окружении множества других машин, набитых вооруженными людьми, это не имеет значения.

К тому же не могу сказать, что до этого меня так уж тщательно защищали. Ездила в простом микроавтобусе, как все, копалась в головах мертвяков не меньше других, а уши до сих пор не отошли после грохота выстрелов, которые мне пришлось сделать, чтобы утихомирить толпу кровожадно настроенных зараженных.

Думаю, меня посадили в эту машину по другим соображениям. И по каким же? А вот это уже знать не могу. Но зато могу попытаться догадаться, так что займусь обдумыванием этого вопроса со всех сторон.

Все равно других занятий здесь не найти.

Ну и что тут можно придумать? Западники непредсказуемы в своем варварстве, попробуй пойми, что у них на уме. Они прикладывают колоссальные усилия ради того, чтобы на льготных условиях получить уникальную орхидею, и что дальше? А дальше ее обряжают в уродливое рубище и заставляют потрошить мертвяков, после чего, вопреки всем нормам приличия, оставляют в машине с тремя посторонними мужчинами без присмотра. Я стараюсь не выказывать чувства, которые обуревают меня из-за вереницы немыслимых по меркам Цветника ситуаций, здесь у них многообразная дикость в порядке вещей. Я внимательно наблюдаю за этими людьми, стараюсь вникать в причины их поступков, но за все время поняла лишь одно – предугадывать поведение западников и осознавать всю суть их действий у меня не получается.

Нас не учили сосуществовать с непредсказуемыми варварами.

То есть, наше обучение, похоже, не настолько уж качественно, как считается. Особенно в той части, которая касается психологии неандертальцев и близких к ним гоминидов. Я не понимаю западников и сомневаюсь, что сумею понять, даже если проведу здесь не один год. Они совершенно другие и пока что не могу сказать – плохо это или хорошо.

Я ведь готовилась к худшему, а меня всего-то заставили побродить по крови и кишкам опустошая споровые мешки. Да – это, конечно, далеко не самое приятное занятие, но я справилась, я держалась получше той же Олеси, лишь один раз нехорошо получилось, когда нечаянно перчатку повредила.

Ночью мне, неверное, будут сниться кошмары, но это не такая уж высокая цена.

К тому же я не запоминаю сны.

Вот только поездка еще не закончилась и непонятно, что я вообще делаю именно в этой громыхающей железом машине. Не обязательно хорошо разбираться в людях, чтобы понять главное – господину Царю я не нравлюсь. Нет, не в том смысле, что отвратительна ему как женщина, тут явно замешано что-то другое. Сама не знаю каким образом, но ухитрилась отдавить ему любимую мозоль.

Ну и зачем ему понадобилась такая неприятная пассажирка?

Вот ведь загадка…

Машина, простояв минуты две, поехала очень медленно и почти сразу сильно накренилась. Должно быть, переезжаем через то самое место, где мост соединяется с дамбой, тут и в прошлый раз затор получился. Но я могу лишь строить предположения, видимости как не было, так и нет.

Узкая дверца сбоку от сидений распахнулась, господин Царь, сильно пригнувшись, просунул голову в проем и недовольно прокричал: