Артем Белоусов – Джинсы, Баския и пара шариков мороженого (страница 4)

– Настолько отвратительный вечер был, что мне толком нечего рассказать тебе.

3 марта 2025 года – дата, что войдет в историю благодаря этому нетривиальному событию.

– Не буду тогда тебя задерживать. Может, хотя бы сегодня на смене произойдет что-нибудь увлекательное, будет, что рассказать вечером

– Ты погляди, какой красавец. – Ильтс постучал по корпусу чудо-агрегата, которым не мог нарадоваться на протяжении уже нескольких минут. – И клавиатура на двадцать пять клавиш, и восемь пэдов с чувствительностью, pitch bend, и все это под одним капотом. Наконец-то смогу и впрямь ощутить свою музыку на кончиках пальцев, а не бездушно рисовать ее мышкой в Ableton.

Сегодня Ильтсу выплатили зарплату, после чего он, наспех обкромсав несчастного мальчишку, отпросился из барбершопа, вызвонил меня, и мы вместе отправились за взятием в рассрочку на шесть месяцев столь долгожданного пополнения коллекции его музыкальной аппаратуры.

Вдоволь насладившись внешним видом midi-контроллера, туземный RZA бережно убрал его в коробку, похлопал меня по спине и громогласно объявил, что я отправляюсь вместе с ним в его коморку, дабы он смог разделить со мною счастье от написания своих первых цифровых опусов на настоящем инструменте.

По пути до его обители мы также зашли в облюбленный Ильтсом магазин, который существовал вопреки течению времени и современной эпохе – здесь, в плохо освещенном подвальном помещении, по-прежнему продавали пиратские DVD и CD диски. Взяв себе целую груду болванок для записи, Ильтс, явно находящийся в эйфории, не смог остановить себя от того, чтобы не зачитать фристайл прямо в лицо продавца, пока тот пересчитывал переданные ему купюры – банковские карты здесь не принимали, а вопрос о наличии POS-терминала мог вызвать лишь вскинутые брови на лице немолодого грузного мужчины.

– Нарезаю тейки на болванки, и я жнец. Никаких комбайнов, я разнесу крестец, но сделаю красиво, поверь мне, я не лжец. А теперь со мною, – Ильтс постучал ладонью по коробке, которую держал подмышкой, – отвертка от сердец. Готовься, старина, вскоре всем пиздец.

Мужчина сделал вид, что ничего не услышал, с поведением Ильтса он уже успел свыкнуться. Жуя жвачку, ответственный за кассу показал большой палец, сигнализируя, что оплата прошла успешно.

– Братишка, шака-шака, только ты забыл мизинец, мои купюры – твой сладкий гостинец.

Не переставая энергично жевать, мужчина перевел взгляд с уличного поэта на меня. Я лишь пожал плечами. В ответ он медленно моргнул и почти незаметно кивнул. Похоже на то, что он считал меня социальным работником, назначенным ухаживать за юношей с особенностями.

Оставив мужчину наедине с размышлениями о том, что всё же коммуникабельный покупатель пытался донести до его уразумения, мы отправились далее, прямиком к барбершопу. Да, мой друг жил там же, где и работал. Ну, практически. История обретения его нынешней жилплощади под стать его внутреннему миру. Ранее он, как и большинство людей, предпочитал более классические формы крова, поэтому снимал небольшую студию в одном из дешевейших районов города. Но его пристрастие к хип-хопу и отказу использовать наушники по причине того, что «музыка требует пространства, чтобы раскрыться в полной мере», сыграло с Ильтсом злую шутку. Любимые альбомы он слушал исключительно через колонки в связке с сабвуфером. В довесок к этому, – будто бы этого было мало, – тяга к созиданию просыпалась в нем сугубо в ночные часы, поэтому соседи по лестничной площадке, а также на этаж ниже и выше, были вынуждены засыпать под какофоническую колыбельную.

Первый визит полицейского в пенаты моего друга случился еще до того, как он успел заплатить за второй месяц проживания. На первый раз договорившись по-хорошему и избежав штрафа, Ильтс добросовестно исполнял предписание стража порядка, но, если у творца горящее сердце, долгое сопротивление естественным потребностям невозможно. Чужой комфорт был нарушен спустя сорок восемь часов. Причина: Ильтс попытался написать музыку, отступив от своих принципов и все же надев наушники. Ему это даже удалось и результат, по его мнению, был вполне достойный. Отдавшись сну, на следующее утро он решил переслушать свои труды более привычным для себя способом, благо, законом это было не запрещено. И когда первые ноты коснулись ушей Ильтса, он уяснил простую истину – ничей уют не стоит загубленных хай-хетов. Открыв окно, он выбросил наушники прочь. Они, лежащие на асфальте с переломанной душкой, стали знамением для остальных жильцов панельной коробки. Знамением, что им объявлена война на истощение.

К счету, состоящему из электричества, воды и отопления добавился новый негласный раздел – штрафы за нарушения покоя граждан и тишины в ночное время. Каждая ночь, проведенная за музицированием, обходилась Ильтсу в тысячу рублей. Эту невзгоду он сумел побороть посредством обмана своих родителей, заявив, что ему необходима круглая сумма для курсов по программированию, которую он обязательно вернет, как станет высокооплачиваемым мастером в барбершопе.

Нередкими были случаи, когда его квартира оказывалась обесточенной через щиток в подъезде – кто-то из недругов Ильтса явно имел познания в электрике. Эта гнусность со стороны соседей большей частью била по ним самим – ведь если битмейкер не успевал перед блэкаутом сохранить наработанные результаты, то он, выйдя на площадку и возобновив течения тока в свою квартиру, начинал все с самого начала, из-за чего концерт только затягивался.

И мой друг держался достойно, казалось, что на него просто не существует управы. Но фатальный удар пришел неожиданно. Кто-то из жильцов сумел достать телефон собственницы, после чего, наслушавшись о том, что «этот таракан доведет ее до суда», она явилась к Ильтсу, забрала ключи и дала ему на сборы пожитков час. В тот день он стал моим вынужденным соседом, отказывать ему в приюте мне не позволила моя сердобольность.

Из плюсов сожительства – Ильтс к тому времени не успел потратить выделенный ему родителями капитал на выдуманные курсы, что вскроется намного позже, из-за чего его родственники перекроют ему финансовый кислород. Но это все в будущем, тогда мы плавали в достатке, питаясь исключительно доставками из ресторанов. К сожалению, финансовая стабильность моего новообретенного соседа не могла перекрыть главного минуса – он не изменял своим привычкам, поэтому мои ночи обрели саундтрек и стали бессонными, из-за чего я раз уснул на своих двоих, стоя со шваброй в руке. Когда же на пороге моего обиталища появился полицейский, я осознал, что нужно что-то предпринимать, желательно – в кратчайшие сроки, ибо моя жалостливость могла довести до бродяжничества уже меня самого. Благо, вопрос решился сам собою – в один из последующих вечеров Ильтс, вернувшись из салона, сообщил, что покидает меня, ибо нашел для себя идеальный вариант, который ему предложил владелец парикмахерской. Тот, нагрянув как гром среди ясного неба, воспылал рвением пообщаться с кадрами своего детища. Разговорившись с моим другом, он узнал о его бедственном положении и неостановимой тяге к музыке. Слово за слово, они сумели найти общий язык, ведь Георгий Абгарович Агавелян был прожженным фанатом Nas’а. Увидев в Ильтсе будущее хип-хоп сцены в Ч., он выделил ему пустующее подсобное помещение, где тот бы мог и ночевать, и реализовывать свой потенциал, не провоцируя на себя гнев неотесанной толпы, ведь барбершоп располагался в отдельно построенном здании. И все эти удобства за какие-то четыре тысячи рублей, вычитаемые из дохода. Сделка, от которой невозможно отказаться.

– О, ты раздобыл себе наконец-таки микроволновку.

Когда мы добрались до нынешнего местожительства Ильтса, новый атрибут сразу бросился мне в глаза. Сидя на полу и водя мышкой по нему же в попытках установить нужные драйверы на компьютер после подключение midi-клавиатуры, он ответил, что это подарок от Максима, который, порадовав себя обновкой на кухню, предпочел отдать ненужный электроприбор нуждающемуся, нежели нести его на мусорку.

Обустройство конуры Ильтса я бы отнес к такому невыделенному профессионалами стилю дизайна, как «суровая околоспартанская скромность». Комнатка в 3 квадратных метра не могла похвастаться такими излишествами обихода, как мебель – здесь отсутствовали стол, стулья, кровать. Вместо последней у одной из стен лежал матрас, накрытый одеялом. Так как гардероб Ильтса состоял из одного фирменного наряда, с которым он будто уже сросся, то отпадала и надобность в шифоньере – все тот же Максим вновь приходил на помощь, по просьбе забирая пуховик и штаны Ильтса после смены к себе домой, пока тот в одних трусах дожидался возвращения своего стиранного имущества следующим утром.

Компьютер с внешним CD-приводом и подключенной к нему аудиосистемой, бумбокс, комбоусилитель с микрофоном, стопки джевел-боксов, уже упомянутый матрас и прибавившиеся к этому набору микроволновка и последняя покупка, совершенная час назад – вот и вся утварь Ильтса. Другого бы на его месте непременно занимали вопросы о том, как он дошел до жизни такой и что нужно предпринять, чтобы выбраться из этой ямы и заиметь в свое распоряжение хотя бы раскладушку, но только не Ильтса – оказалось, что он даже не хотел забирать микроволновую печь, ведь она своим появлением «нарушала идеально выстроенную акустику помещения».