Артëм Данченко – Путь к себе. От мальчика к мужчине – как пройти через испытания и стать настоящим (страница 49)

Кто-то усмехнулся.

Я сел на бетонный пол, облокотился на стену и добавил:

–Мы редко перепроверяем , но хорошо что в этот раз проверили дважды.

Они кивнули. Никто не спорил.

А снаружи снова стояла тишина.

Тишина, в которой война затаилась, готовясь к следующему ходу.

И в этот момент я понял: иногда сила – это не в том, чтобы открыть огонь. Сила – в том, чтобы вытерпеть и дождаться, пока твоя голова будет холоднее, чем твой страх.

Часть 3. Пыль, крики, братство

На войне тишина никогда не длится долго.

На другой позиции, после очередного обстрела, мы даже начали смеяться – коротко, глухо, больше от облегчения, чем от радости. Но уже через сутки смех застрял у всех в

горле.

В тот день нас накрыло.

Резко.

Без предупреждения.

Сначала был свист.

Кто был на фронте хоть день, тот знает этот звук. Он режет воздух так, что у тебя внутри

всё сжимается. Свист переходит в глухой удар, и мир рассыпается на куски.

Мы в тот момент занимали позиции в полуразрушенном здании. Пыль висела в воздухе

плотным слоем, будто кто-то накрыл всё серым покрывалом.

– В укрытие! – крикнул я, но голос мой утонул в грохоте.

Первый разрыв был в двух домах от нас. Потом ещё два – ближе. Стёкла, которые и так

едва держались в рамах, высыпались дождём.

Мы бросились вниз, в подвал, где стены хоть немного держали удар.

Пыль забивала лёгкие.

Глаза слезились.

Каждый взрыв был как удар кулаком в грудь.

Кто-то молился. Кто-то матерился.

Я просто считал.

Один… два… три…

Ждёшь следующий разрыв, потому что пока он не случился – он как петля на шее.

И вот он снова – удар, глухой, тяжёлый, будто сама земля решила вздохнуть и

сомкнуться над нами.

Когда обстрел чуть стих, я крикнул:

– Проверить всех!

Мы с парнями начали обход. Один боец лежал, прижавшись к стене, и не двигался. Я уже

хотел броситься к нему, но он вдруг поднял голову и ухмыльнулся:

– Живой. Просто пытаюсь спать.

Мы рассмеялись. Смешно ли было? Нет. Но смех в тот момент был как кислород – без

него мы бы задохнулись.

Я понимал одну простую вещь: братство рождается не в тихие вечера за чаем.

Братство рождается в пыли, где слышишь, как у соседа дрожит дыхание, и знаешь – он

не побежит, даже если страшно до чертиков.

Мы сидели в этом подвале, как крысы в норе.

Никто не играл в героев.

Мы просто были рядом.

Этого хватало.

Через полчаса начали выдвигаться на продолжать работать.

Мы вышли наружу, и первый же вдох ударил в горло – воздух был тяжелый, пропитанный

гарью. Развалины дымились. Там, где ещё утром стояли дома, теперь были только

чёрные скелеты стен.

Каждый шаг отдавался в коленях от усталости, но никто не жаловался. Война быстро учит

молчать.

Вдруг впереди раздался крик:

– Раненый!

Мы бросились туда.

Парень из соседнего подразделения лежал на земле, осколок прошил ему ногу. Кровь уже

впитывалась в пыль. Он пытался шутить сквозь зубы:

– Ну хоть не в яйца.

Мы перевязали его прямо там, я в ощущал, что страх и забота могут существовать

одновременно. Ты боишься за свою шкуру, но в этот момент готов подставить её, лишь бы

вытащить своего.

Когда мы вернулись в здание, никто не говорил лишнего.

Мы – стая.

И в этой стае каждый готов рвануть за другого в пыль, в дым, под огонь.

Ночью, когда обстрел стих, мы сидели на полу, прислонившись к стенам.