Артëм Данченко – Путь к себе. От мальчика к мужчине – как пройти через испытания и стать настоящим (страница 48)

В этот момент война сделала свой первый шаг внутрь нас.

И больше не собиралась уходить.

Часть 2. Артиллерия на себя

Небо в тот день было рваным.

Серое, тяжёлое, будто вот-вот рухнет на землю. Мы находились в разрушенной насосной

станции и наблюдали за линией фронта. Ночь стояла странно тихая – такая тишина

всегда настораживает. Слишком правильная, слишком чистая.

Я уже знал: перед бурей всегда тишина.

И вот среди этой вязкой, тревожной тишины раздались выстрелы. Сначала одиночные, потом короткие очереди, потом – глухие хлопки гранат. Звуки шли не с фронта, а из-за

разрушенных зданий, всего в восьмидесяти метрах от нас.

– Контакт? – шёпотом бросил один из бойцов.

– Похоже на то, – ответил я.

Мы среагировали без лишних слов. За секунды натянули бронежилеты, проверили

магазины, сняли автоматы с предохранителя.

В этой рутине не было суеты – только холодный автоматизм, выработанный годами.

Каждый занял свою позицию.

Страх? Он был у всех. Но страх – это не показатель. Вопрос лишь в том, можешь ли ты

двигаться, когда он давит на грудь.

Мы думали, что к нам зашло ДРГ.

Я не испытывал паники.

Пять лет войны уже научили меня простому правилу: страх приходит позже, когда всё

кончено. А пока – только работа.

Я вышел на связь:

– Орудия в готовность по моим координатам. Ждать команды на открытие огня.

Ответ был коротким, сухим.

Но почти сразу в эфире появился командир бригады:

– Что там у вас?

Я доложил: вспышки, стрельба, гранаты. Никто не мог понять, что именно происходит.

Союзники молчали.

Мы сидели, готовые встретить врага.

Пальцы у спусковых крючков, глаза в прицелах.

Всё вокруг замерло в ожидании.

Я устал ждать и предложил:

– Погнали зачистим сектор, пока они не подтянулись ближе.

– Без ночников? – кто-то усмехнулся.

Я знал, что это не шутка.

Просто за этим смехом прятались страх и растерянность.

Время шло, а стрельба начала стихать.

Тишина снова стала давить на уши.

Я взял фонарь, автомат и пошёл сам.

Не потому, что герой.

А потому, что сидеть и ждать – хуже всего.

Каждый шаг отдавался эхом в груди.

Я внимательно прислушивался: если бы это было ДРГ, они бы не дали нам ни секунды.

Сначала гранатомёты, потом штурм. Но ничего не менялось. Подозрительно. Слишком

подозрительно.

Пройдя метров шестьдесят, я встретил бойца из соседнего подразделения.

– Что за стрельба? – спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Он почесал затылок и с кривой улыбкой выдал:

– Да это… новобранцев к нам привезли. Решили дать им потренироваться.

Я молчал секунду. Потом выдохнул:

– Потренироваться?! – медленно, сквозь зубы. – Посреди ночи? Без предупреждения?

Он только развёл руками.

Я уже готов был зарядить ему прикладом, но тут вмешался их командир. Его глаза были

злее моих. Он орал на своих так, что даже стены дрожали.

Хорошо, что я не дал команду на открытие огня сразу.

Хорошо, что проверил.

Потому что если бы я открыл артиллерию… вместо учебной ночи мы бы получили десятки

трупов.

Я возвращался медленно. Сердце ещё колотилось, а в голове звучала одна мысль: «Вот

так и делают ошибки, которые не прощает война».

Когда вернулся в здание, ребята встретили меня молча.

Я просто сказал:

– Ложная тревога. Новички.

Кто-то матерился.