Артëм Данченко – Путь к себе. От мальчика к мужчине – как пройти через испытания и стать настоящим (страница 50)
Кто-то жевал сухпаёк.
Кто-то писал дома короткие сообщения: «Живой».
Я просто смотрел в потолок и слушал, как вокруг тихо дышат люди, с которыми я теперь
был связан куда крепче, чем с кем-либо ещё в своей прошлой жизни.
Братство не рождается в словах.
Оно рождается там, где пыль смешивается с кровью, где страх не прячут, а делят на всех.
И именно это братство давало нам силы вставать и идти дальше.
Часть 4. Лицо страха и смеха
На войне страх всегда рядом.
Он не прячется за углами и не приходит только в момент выстрела. Он сидит внутри, в
груди, как лишний орган, который не уберешь. Но странное дело – именно там, где страх
сильнее всего, люди умудряются смеяться.
И этот смех звучит громче взрывов.
Утро началось с обстрела.
Сначала один залп. Потом второй. Потом целая серия.
Мы даже не удивлялись – это стало привычкой. Кто-то, шутя, называл это
«будильником».
Мы спустились в подвал, пережидая первые удары. Пыль, бетон, гул взрывов, и всё это —
на фоне привычного обмена короткими фразами. Я заметил, как даже самые молодые
уже перестали метаться в панике. Страх не ушёл, просто стал частью системы.
Когда грохот стих, мы пошли работать:
– Осмотрели позицию, и принялись за работу.
Солнце резало глаза, пыль висела в воздухе густым маревом. Дома без крыш, стены, пробитые снарядами, земля изрыта воронками.
Вдруг из одного полуразрушенного здания раздался странный звук. Мы замерли.
– Тихо.
Мы подошли медленно. И тут… из-за угла выскочила собака.
Худая, с перебитым ухом, она шарахнулась от нас и исчезла в подвале.
Кто сказал:
– Вот она, вражеская разведка!
Смех был таким громким и неподдельным, что даже напряжение немного спало. Мы
знали: следующая минута может снова превратиться в ад, но эти несколько секунд смеха
работали лучше любых успокоительных.
Через час нас снова накрыло.
Сначала – свист. Потом – серия взрывов прямо по нашей линии.
Мы рухнули в ближайшее укрытие. Пыль ударила в лицо, бетон сыпался с потолка.
Я видел, как один из новичков прижался к стене, глаза огромные, руки дрожат. Я присел
рядом, похлопал его по плечу и сказал:
– Слушай, свой снаряд не услышишь. Так что расслабься.
Он уставился на меня, а потом… рассмеялся. Нервно, но рассмеялся.
Иногда только так можно перешагнуть через этот ужас.
Когда обстрел стих, мы выбрались наружу.
Всё вокруг было в пыли, как в тумане.
Мы ржали так громко, что люди из соседнего подразделения крутили пальцем у виска. Но
я видел: даже они улыбались. Потому что на войне смех – это не шутка. Это способ
дышать.
В ту ночь мы сидели у стены, ели колбасу которую не доели мышы и молча
переглядывались.
Я видел их лица: пыльные, усталые, но живые.
Мы снова шутили, смеялись даже над тем, что завтра может быть хуже.
И вдруг я понял: именно этот смех делает нас людьми, а не просто винтиками войны.
Страх всегда будет рядом.
Но если ты можешь смеяться прямо ему в лицо – ты ещё живой.
И значит, ты всё ещё можешь идти вперёд.
Мы находились в маленьком посёлке – километр на километр.
Когда смотришь на карту, кажется, что это точка, которую можно обойти за час.
Но для нас это было всё: позиции, укрытия, надежда и последняя граница, за которую
нельзя было отступать.
Наша бригада глубоко вклинилась в оборону противника. Мы прошли несколько
километров вперёд и теперь стояли почти в полуокружении. Коридор к своим был узким —
всего пара километров.
И вот однажды пришла информация: противник собирается замкнуть кольцо и выбить нас
в чистое поле.
Мы знали, что они способны это сделать.
И знали ещё кое-что: если они закроют этот коридор, выбраться смогут не все.