Арсений Зензин – Ражая (страница 10)
– Ну, во-первых, злато я предлагала – сами не взяли? – заслышав про каких-то детей, обуздав уже кипящую предвкушением битвы кровь, уперла мирным жестом двуручное чудище себе в ноги Алира, решив вперед крови словом разобраться. – Про скверну – в кадку с водой на себя глянь и не мели попусту языком! Мы все при черной стали! Что до детей, то мы только вчера с гор спустились и краем уха не слышали!
– Ага, не иначе вы сначала адовых тварей в Торсторд приманили, спалив городок, развернув там врата в преисподних нижний круг, а теперь к нам пожаловали! Надо их к отцам-инквизиторам али поборницам благочестивым в колодках вести, те вызнают про все лиходейства! Может, и спасем дитяток! – снова заверещал святоша, с мольбою глядя на сюзерена.
«Она превращает это в искусство!» – не мог не приметить горестно Элиот, покачав бесплотною головой, ведь если в ущелье отец-экзекутор увернулся, то местный пастырь под «цыц кликуша!» схлопотал плевок аккурат в лоб!
– По нашим законам и землям вашего племени люди должны только по подорожной от святого престола двигаться! – нашёл выход негаданной мыслью барон. – Коли нет за вами вины, то про то в Аннисбугре решат, там и трибунал церкви пречистой есть при аббатстве поборниц благочестивых, все тяжбы по графству решает.
– А…! – потянула дикарка сладострастием негаданным! – Коли грамота нужна, то ща вам покажу! – пожав плечами, Алира двинула через раздавшихся всадников к мешкам и воротилась, раскрыв пергамент с сургучной кляксой.
Голубые – только сейчас разглядела цвет глаз барона дочь клана. Ведь уставился он на дар важной бабищи, аки его какой-то святой, сиянием объятый, с небес снизошёл! Не лучше себя чувствовали и отче, хватив бородёнку лютой тоскою, чуть не взвыв, а как иначе – печать жрицы-судительницы! Оба затравленно переглянулись.
– Простите за непотребство! – первым в душе самообладание нашёл именно пузырик. – Прошу сегодня отобедать у меня в гостях, и, если есть какая-то просьба, то постараюсь помочь в качестве извинений!
– Да спасибоньки, но дорога дальняя! – блеснув жемчугом зубовным, дочь клана махнула в величественном жесте монаршей особы рукою от себя, дескать, топайте отсель. И, развернувшись на пятках, двинула к костру! Выглядывая меж веток, средь коих хоронилась Бусинка, длинную жердь – как знамя нужно дарованную подорожную нести, по всему волшебную! Может не только злато спасет, ещё и преумножит.
– Что там за беда у вас с детьми? – по всему, не удержался Хорш, совпав со скрипом зубов Алиры, звоном монет отсчитываемых в чью-то недостойную граблю!
– Так уже как четвертую ночь пропадают, едва солнце сядет! Все несмышленыши, почитай, из колыбелек! А на кладбище местном несколько пьянчуг клянутся – видели седую ведьму! – свесил горем голову отец святой, и вроде кольнули душу златые, как способ новой росписью деяний славных спасителя украсить храм его неказистый, но тревога и страх снова возобладали! – На сегодня всех малых к барону свезем, может за высокой стеною надёжнее будет! Да и за жальником дозор поставим! Уже до аббатства святых-сестёр до поборниц послали, и к инквизиции гонца!
– Седую старуху? – на раз припомнив знакомицу, лишившую до поры отчего дома, обласкавшую тяжким проклятьем, моментом развернулась дочь клана, а ближайшие кнехты едино взглотнули – так хищно оскалилось лицо, расписанное вайдой! – Вы на неё облаву устраивать будете? Нужна пара рубак?
Неспешно ехал в обратную дорогу конный отряд, смиряя коней в такт шагам пеших дикарей.
Барон все поглядывал на восседающую на плечах Алиры странную осквернённую тьмою девочку, что посетовала ему, дескать, заднее правое копыто его лошади сбивается плохой подковой! Смотрел и не видел зла – пусть проклята, скверной измучена, но равно ребёнок. Не хуже других. От того и свесил голову, за слова свои каясь, негаданно вопросив: может потребно чего? Игрушек каких или платьицев в смену? Ответ и улыбка, хоть и страшная, но добрая, заставил подивиться: «Ступку надо и пестик, травы толочь. Еще ножик серебряный да тигелёк махонький!»
– По всему, алхимией занимаешься? – не удержался священник, представившийся Донованом, чуть подозрительно, хотя заинтересованно, ведь сам тоже как лекарем был, и проповедью души, и травами тела, страждущие от недугов, храня! – С чем белену мешают, дабы боль унять, но не затравить?
И понеслась устами Бусинки долгая отповедь про день сбора семян цветочных, сушку, смешивание с болиголовом, плющом, мандрагорой, жиром собачьим да спиртом! А священник так и расцвел на лик худоватый!
– Ты ведь знаешь, что, если это та тварь, мы всё равно её не убьем! – бредущий подле, незримый для прочих призрак священника с любопытством оглядел горящие огнём предвкушения глаза мечницы. По всей видимости, ту и просто мысль посечь отродье вдохновляя как никогда!
Далеко за полуднем, когда зенитное солнце пекло будь здоров, а к конной процессии примкнул обоз в пяток телег, чуть не ломящихся бортами крестьянками и детьми из памятной деревни, все как один разглядывающих подозрительно дикарей и чудную девочку, что с пастырем не умолкая болтали, впереди меж огороженных полей показался венчающий холм дом барона, тоже и рядом, по разумению дочери клана, не валявшийся с укреплениями Торсторда: единственная квадратная башня (донжон) в четыре этажа, ладно сложенных из камня, по верху венчаемая бойницами, несколько крыш домов за добротным частоколом нескольких башен.
Брякнув, опустился через усеянный кольями ров подъёмный мост, и они оказались на широком дворе нескольких обширных хозяйственных построек: хлевов, амбаров, складов, воинских домов, наверняка служивших обиталищем кнехтов. Властная женщина в белом переднике поверх серого платья, высушенного зимами исхудалого лика, спрятавшая волосы под платком, принялась властно расселять на постой ребятню да женщин с деревеньки, причем слушались её едва ли не лучше самого господина!
«Мать барона!» – порешила Алира, но Элиот, с теплой улыбкой глядя на небольшой храм при донжоне с левого крыла, пред коим святым знаком осенили себя все прибывшие (ну не совсем все), будто прочтя мысли, просветил: «Экономка!»
Лаская уши Алиры, слева, невдалеке от колодца-журавля в крытой навесом кузне, почитай под самым частоколом, жилистый кузнец в едином фартуке, лоснящийся потом, натягивая канат наддавал жара по мехам, алея болванки в простеньком горне – явно клинки в одну руку! Справа служки, одетые куда как приличней, нежели обычный люд, взялись за коней, кнехты поспешили скидывать лишний вес в оружейные, а борон махом руки зазвал их к своему замку, чей вход высокой лестницы помимо кованой опускной решётки затворялся еще и добротными окованными створами.
Второй этаж, в коем оказались гости, по всему был хозяйственным – несколько печей, длинных столов и множества перегородок. Сновала, кто с тыквами и репами, кто с бараньими да куриными тушами, челядь, сбиваясь с ног, ведь сегодня ртов им прибавилось, а в воздухе витал неизменный запах готовки. Добротная, но уже почтенная от годов деревянная лестница, от поступи хозяина взвывшая протяжным скрипом, вела выше, в большой просторный чертог множества факелов, покамест не горящих за ненадобностью, завешанный гобеленами, охотничьими трофеями в виде голов лосей, волков и медведей, и огромного камина в голове стола, застеленного скатертью, множества стульев.
– Располагайтесь! – барон хотел было подняться выше, наверняка в свои покои, но задержался, ведь гостья, здоровенная мечница, прошествовав к камину в её рост отличной клади, пристально разглядывала портрет над ним!
Высокий статный юноша благородных кровей в черном дублете широких плеч, твердо очерченного гладко выбритого подбородка и ясных глаз с убранными в тугой хвост светлыми волосами стоял, чуть светясь улыбкой, опустив руку на плечо красивой женщины открытого лица распущенных темных волос, восседающей на кресле в белом платье, явно отяжелевшей в пояснице радостью скорых родов. Столько счастья было в глазах обоих, лики просто светились!
– Отец твой? – Алира, признаться, приметила, как глазу был приятен мужчина, по всему воин не последний, да и собой хорош! – Вот и брал бы с него пример! А то округлился во все разы, дальше только лопнуть!
Хорш, уже сидящий за столом, смежил горестно глаза! Бусинка, всё также на плечах поверх морд медвежьих обретающаяся, цапнула коготками за ухо, а Элиот смерил дочь клана суровым взором, дескать, язык у тебя – врагу не пожелаешь!
– Нет, не отец! Я! – продолжив подъем, понурив голову, ответил Руд, заставив Алиру ошарашенно почесать затылок, в отместку щипнув Бусинку.
Тот самый местный священник, тоже с ними поднявшийся в гостевой зал, махом руки подозвал к себе. Ныне, едва приметив грамоту с печатью чистоты, лично заверенной в сургуче перстнем судьи-жрицы пресвятой, он в корне поменял отношение к варварам. Да и их желание помочь с лихом, не иначе ведьмой злобной или, упаси создатель, других тёмных миров исчадием, детей крадущим, знатно осветили добром его сердце. Не последнюю роль в благожелательности его сыграла, по-видимому, и та беседа с Бусинкой.
– Руд, наш славный барон, изменился опосля трагедии! Вот уже как три зимы создатель прибрал к себе его супругу, так и не осилившую роды! У барона доброе сердце, коим он страстно любил Аннис, но он страдает, и даже молитва не может скрасить его горе. Только вино, только забытие! – от отповеди священника Алире захотелось откусить себе язык! Нет, она, как пристало, была наслышана в том же клане о беспутстве сильных мира сего в землях чуждых, отринувших веру предков, создателем заменив. Про грязь городов, церкви изуверства и черствые души. Не раз купцы да редкие гости за Клыками рока баяли во языцех о похотливых вождях, ни одной юбки не пропускающих, про оброки невиданные, но сегодня ей попался другого сорта властитель – не глухой, судя по любви кметов к народу, все сердце отдавший, как и престало одной деве, незнамо за что творцом обездоленный!