Арсений Зензин – Ражая (страница 12)
– Видывала я, как воскресали кнехты ваши в Торсторде, прескверное я тебе доложу зрелище! – отрешившись от тягостных воспоминаний, припомнила дикарка как ломано поднимались мертвяки по воле демонессы-ведьмы, горя алчущим крови адовым пламенем по глазницам!
Нет, были конечно и у горцев курганы, сложенные из камня крипты, полные заговорённого добра в усладу почивших владельцев, обратившиеся сотнями зим в цветущее ромашками холмики, где покоились великие вожди да герои саг! Но их можно было по пальцам пересчитать!. Да и то из глубокой ветхой древности пришли. Ща народ хоть и чтит щуров мудрость, но как-то не пылает желанием приветить в гости древнего родича, лишённого богов волей перерождения, что от дурного нрава при жизни прошлой или так, скуку решив развеять, обратившись неупокоенным мертвяком-драугром, громыхая костями и скрипя ржой кольчуги, явится на порог!
– Тихо! – шепнул Хорш, явно вслушиваясь.
Какой-то тревогой пошёл Элиот, священник-дух, зримо только для варваров скитающийся пред оградой кладбища.
Алира вся обратилась в слух. И правда, изначально будто ветров шалость, но позже более разборчиво до неё донеслось пение девичье, красивое, как на духу!
Отчего-то чуть раздавленно всхлипнул рядом барон, заставив обернуться в полумраке, признав на одутловатых щеках слёзы. Ему та серенада была явно знакома!
– Аннис! – будто мороком объятый, он поднялся, обронив шестопёр, нетвёрдо поковыляв к жальнику. Уж не раз Руду начинало казаться, дескать, его разум блекнет ночами, когда он явственно чувствовал её присутствие, украдкой слышал голос возлюбленной, видел краем глаза её силуэт в тёмных коридорах донжона! И вот его прекрасная Аннис взаправду оказалась здесь!
Черта разъерошив во все лады шипением, за ним стремглав бросилась мечница, хватив из-за плеча клинок, чуть даже оступившись открывшейся картиной!
Обознались по всему местные бражники – не было старухи седой, попутали с пьяных очей, залитых до самых век. По кладбищу, не касаясь жухлой травы, невесомо паря, двигалась туманным белёсым облаком дева, развеваясь проказами легкого ветра очертаниями, держа в руках младенца. Чуть разбиваясь мороком, минуя надгробия, устремляясь к каменному склепу, всё также продолжая напевать, качая спящую малютку. Вот только сверток, притихший вразрез ей, не пробивался насквозь лучами серебристыми лунного света, он был материальным.
– Это моя Аннис! – полными слёз глазами Руд схватил бегущую к земельке погребальной Алиру.
– Ох, сомнительно мне, что твоя! Глаза раскрой – ща мальца утащит! – вывернулась из небывало крепкой хватки мечница, в один скачок рукою уперевшись, перемахнула чрез изгородь, наддавая к явно товарке их Элиота, затворяя путь к склепу.
Шум и крики, коими расцвело хозяйство Руда, пробудили Бусинку, вырвав из вязких объятий дрёмы. Покинув гостевую комнатку, девочка, потирая сонные глазищи, спустилась в кухонную залу, минуя гостевой чертог, приметив, как сломя голову носились слуги и немногочисленные кнехты –стражи баронского замка. Царила паника, истерично кричали женщины, через окна виделось, как по частоколу вдвое прибавилось факелов.
Поначалу сердечко малышки кольнула тревога за Алиру и Хорша – может стряслась беда на деревенском кладбище?! Но с черным от горя лицом возникший Донован развеял гнетущие неизвестностью тёмные думы вестями не краше. Пропал ребёнок! Невместно как, но пропал! Всю крепость с ног на голову поставили, но не нашли! Да и стража спасителем клянётся: не видели никого!
Следом, как и пристало беде, всегда товарку в руку ведущую, грянула вторая – за Донованом прибежала экономка с бледным ликом, дескать, роды начались ещё у одной беженки от волнений раньше меченого срока, а повитухи не могут осилить – дескать, не так что-то!
Священник поспешил из донжона в жильё деревенских сподобить роженицу молитвой. За ним поспешила и Бусинка, на коию в отдельной клети разом покосились все женщины, в особенности сама обременённая, всю кровать уже кровью залившая.
– Нет, она так умрёт! Нельзя тужиться! – крикнула порченная скверной кроха, на раз прозрев корень беды, едва начал отец святой молитву.
– Выгоните её, проклянёт дитя! – как не в себе заверещала роженица. И может в другой раз Донован бы приложил ухо, ведь девочка скверной меченная, но не сейчас! Уж больно жалостью и знанием твердым глядели огромные глаза чудного ребёнка.
– Тихо! – перекрыв бабий злобный гвалт, растущий аки ураган, рявкнул он сурово. – Её сама мать-судительница печатью чистоты пометила! – а сам склонился. – Знаешь, что за беда?
Бусинка часто закивала.
– Маленький в утробе не так лежит, повернуть надобно! И зелий дать кровь затворить, да боль ослабить!
Несколько тяжких мгновений священник терялся в сомнениях, моля спасителя безгрешного творца о совете, а затем, набравшись решимости, кивнул, дескать, действуй!
Бусинка подошла к ложу под ошалелым взором самой будущей матери, взвывшей очередным приступом боли да оградительной молитвой. Нечеловеческие ручки стали трогать огромный живот, а Бусинка, смежив глазки, сама помянула творца!
«Ну ведь лосиха та в ущелье была в разы страшнее!» – понапутствовала себя маленькая знахарка, уже столкнувшаяся с подобной бедой.
– А ну, покладь верещалку беззубую! – подняв пред собой верный двуручник, гаркнула Алира, приглядываясь, как за спину навьи заходит Хорш, примеряясь к маху секирой.
Из-за бревен частокола, развеяв ночной полусумрак, вылетели факелы – кнехты, хоть и сверкая на бледных рожах холодным потом, глянули остриями взведенных болтов и стрел из-за затёсанных верхушек частокола-тына!
Призрак девы в вычурном воздушном саване замысловатой кружевной оторочки по вороту и длинным рукавам медленно положил свёрток на земли насыпь у ближайшего надгробья и ринулся на мечницу. Но не было более той жинки-супружницы баронской! На неё летел ужас в черных лохмотьях истлевших, сгнившей чуть не в череп оскаленной личины, обтянутой серой, аки пергамент, прореженной язвами кожи, запавших глазниц-провалов в бездну чёрную. Несся, широко раскинув руки жёлтых когтей загнутых.
– Мой первенец! Никому не отдам! – столько тоски и горечи было в крике надсадном покойницы, что чуть не оледенела кровь в жилах ражей дикарки.
Но будто разом всеми предками славными направляемый меч тяжело грянул из-за головы замаха, разнеся на излёте каменную плиту, развеяв навью, будто от боли взвывшую!
«Ага, припекает тебя черная сталь!»
Упреждающий крик вождя заставил обернуться, крутанув перехватом клинок, вдарив наискось снизу-вверх с левого бока по соткавшейся из обрывков туманной мглы дамочке.
–– Не отдам! Мой! – полным мрачной тоски невыносимой, эхом погребального колокола разнеслось по кладбищу. Будто стаявшим снегом просочилась Аннис сквозь землю.
– Она здесь, не теряйте бдительности! – воскликнул Элиот, явив себя в призрачном образе. Его пронзив безвредно, в землю глубоко вошли арбалетные болты и стрелы – очнулись, прорвав вязкие нити страха, кнехты баронские!
– А чем вам наш-то не угодил? – крикнула дочь клана стрелкам, пошатнувшись от вздыбившейся в сапогах земли.
Иной раз сам диву даёшься, как быстры бывают ноги, ведь едва твердь в ногах мечницы пошатнулась, как она с Хоршем, да хватив попутно одной рукою сверток, оказались футах в двадцати от растущего как на дрожжах пузыря, выворачивающего надгробные плиты, поднимающего из глубин сгнившие гробы! Свищ из дёрна рос, гнойником раздаваясь вширь.
– Волоки его прочь, борода! – протянула сверток Хоршу Алира, моментом углядев, как соплежуй щекастый, трёх кудрявых волосин на челе, глядя из-под материи во все глазенки, пучеглазо пялится на неё! Скривив оскалом лик в узоре вайды, она решила обрисовать малявке их незавидное положение, да только грудничок вопреки ожиданию дочери клана, задрыгав ручками и ножками, зашёлся потешным таким, писклявым, даже не смехом – гуканьем!
– Я ворочусь! – уже мелькая ногами, окрикнул её вождь, унося бесстрашное сердечко прочь от жальника!
Но мечнице было сейчас не до него – пузырь, в коий уже вонзались оперённые древки, наконец разорвался, обдав тленным смрадом кладбище! Явив миру жуткое месиво костей и рёбер, неведомыми силами собранных воедино – тварь из ночных кошмаров четырёх длинных лап, удерживающих невнятное ощетинившееся гребнем тело. Больше всего громада, изнутри пронизанная свечением, напоминала поджарого охотничьего пса, футов семи в холке, вот только взамест головы в районе шеи был лютого вида зев из обломков рёбер, а холку пред шипастым гребнем венчала темное естество бароновой жены, вросшей в костяного голема в районе талии.
– Мой! Никому не отдам!
Разнося надгробные плиты, монстр, когтищами распахивая дерн, целенаправленно ломанул в сторону наддававшего прочь под стоны старых коленей Хорша. Стрелы перестали бессильно бить в потустороннее нечто, видать кнехты, раньше зим оседев, замарав штаны, залили журчащими ручьями все свои укрытия.
Всего несколько скачков отделяло обжившуюся костяной плотью Аннис от старца-вождя, когда, с разбегу толкнувшись ногою от надгробия, Алира взмыла вверх, блеснув черной сталью в свете луны, обрушив широкий клинок на хребет некротической твари, брызнувшей в стороны костяками!
Рядом запел молитву Элиот, но тщетно – видать, лишившись жизни, он не мог призвать своим пением силы создателя! А тварь, вроде как разлетевшаяся клочками, стала, суля горести, собираться воедино, да прытко так собираться, щёлкая останками, но не псиной, а длинным шершавым на обломки костяков телом, могильным червём, чью головёнку венчали с десяток черепов единой сросшейся пасти.