Арсений Зензин – Последний молот (страница 11)

 Пред обвитой терном каменной громады храма, трёх стрельчатых витражных окон под шпилем. Меж ярящегося черного пламени, лижущего высокий обугленный столб, уходящего дымной струёй в небесную серо-свинцовую твердь. Аккурат на судилище осевшем на бок помосте, заскорузлом от времени и постоянной сырости. Черной волей, неподвластному угольным языкам потустороннего рождённого ненавистью огня. Преклонив колени и воздев вверх сложенные ладонями худые руки, стояло несколько десятков высушенных мумий, скелетов обтянутых, словно пергаментом сухою серой кожей в обрывках одежды.

 Лишенные покоя умертвия, в трансе беззвучной молитвы, чуть покачивались, обратив пустые глазницы на венчающий главный пик храма символ. Некогда там возвышалась простёртая к небесам золочённая длань Илира, а ныне непонятный слепленный из костей круг со множеством кривых отростков, напоминавших лучи. Мало кто знал, что значит, этот жуткий символ, но он бы ведом путнику, что будто боясь заразы, отвёл пылающий ненавистью взор от чёрного солнца.

 Старец, конечно, мог избавиться от знака, олицетворяющего перерождение извилистым мученическим путём отринутой смерти. Но не стал, его цель была иной.

 Миновав площадь, он приблизился к статуе воина, чьи широкие плечи скрывали закаменевшие наручи, что, пав на колени да опустив голову длинной бороды, продолжал сжимать стальной молот с билом по форме головы ворона, нетронутый и каплею ржи.

– Ну хватит уже дремать. – щелчок пальца по клюву, сбил каменную скорлупу с казавшейся частью статуи, растопырившей крылья птицы.

 Встряхнувшись ворон, словно укоризненно посмотрел на потревожившего его покой старца, а затем указал головой на своё седалище.

– А ты уверен, что он достоин. – чуть сощурил глаза незнакомец.

– Кааррр. – утвердительно произнесла мудрая птица.

– А может пусть и дальше пребывает в заслуженном покое.

– Кааррр.

– Много ты знаешь.

– Кааррр.

– А ведь было столько достойных ребятишек, и почему дурные ноги принесли меня именно к тебе Бёрг? – словно сетуя, чуть покачал головой старец. Вновь удостоившийся в ответ, возмущенным карканьем.

– Ладно буди.

 Повинуясь команде ворон, несколько раз клюнул голову воина, и словно как пару мгновений до этого, со статуи, как и с самой птицы, стала осыпаться каменная крошка. Являя чернеющим небесам, обнаженного ражего широкоплечего мужчину с длинными убранными в хвост волосами и обрамляющей ширококостное лицо ломаного носа с чуть короче, чем у старца бородой.

 Рука обратившейся в человека статуи, попыталась ухватиться за рукоять молота. Но оружие перехватил старец, закинув себе на плечо, вынуждая человека завалиться на бок. Пару мгновении незнакомец смотрел на содрогающегося в конвульсиях, судорожно хватавшего воздух раскрытым ртом воина, распластавшегося у его ног, а затем развернулся и двинулся прочь.

– Кааррр. – донесся до старца вопрос, парящего над человеком ворона.

– Верну если вспомнит кто он такой и зачем он ему нужен. – чуть резко бросил неизвестный.

– Кааррр.

– Да чтоб тебя. – отстегнув от пояса ножны с кордом старец бросил его к сведённому судорогой телу. – Столько мальчишек было, а мне достался именно ты Бёрг! Мать воспитала из тебя наглеца без капли скромности. – легкая, но довольная улыбка озарила лицо старца.

 Позади взмыв в верх, вестник смерти, заложил вокруг чадящего ненавистью кострища круг, чуть не паля перья потусторонним жаром. Громким призывом вовлекая в свой полёт слетевшихся со всех концов Эльбурга воронов.

1 глава

Безымянный.

Внемлите мне о чада мои! Ибо слова мои, преемницы и рукоположенной провидением длани пророка, принесшего свет его, в мир наш тварный. Пречистого Илира! Несут вашим кровоточащим тревогой сердцам и измученным душам, несказанную радость и очищенье! Вчера мы, заручившись словом пречистого и волей его, судами праведными искоренили всех повинных в мракобесии еретическом, захлебнувшем бедные земли от света отлучённые!

Проклятые навечно Молоты, сиречь Вороны бдящие, сгинули в праведном пламени очистительном. А на завтра мы воинством грозным своими чистым кроткими сердцами! Палом зачиненным от святых костров, выжжем всю погонь с проклятых ныне земель. И я как верховная мать судительница, озарённая светом им принесённым, клянусь! Не минует и года как после пала возродятся в чистоте и новой поросли земли с ужасом снедаемыми окрещённые.

Речь верховной матери судительницы Лириам.

Год 488.Храмовая площадь Нагдельбурга.

 Год 537.

 Снедаемые земли.

 Два оборота, хрупкая на вид женская рука хватает длинный кинжал оплетённой рукояти за кончик. Еще бросок, три оборота, в ладонь ложиться рукоять. Несмотря на привычную забаву, Лелианна даже не смотрела на идеально отточенный клинок стилета.

 Девушка с давно немытыми, некогда светлыми волосами, убранными в тугой хвост под затёртой треуголкой. Обряженная под видавшим на своём без малого веку и лучшие года, черным плащом, в серую рубаху шнурованного ворота. Подпоясанную широким поясом множества ремней, изнывающим от множества снастей, да суконных штанах, заправленных в заляпанные грязью сапоги ботфорты.

 Всё её внимание с высот козлов длинного чудного экипажа, восседающей рядом с извозчиком, было обращено на округу. Серые глаза на обветренном заострённом лице, тонких посеченных шрамами губ, бдительно-хищно рыскали по сторонам. Узревая так и не ставший привычным, безрадостный пейзаж. Сгущённый безумством всех отвратных тонов, мертвенными красками передававший все какие есть красоты снедаемых земель, загробного царства воплоти.

 Давно не паханные, переставшие родить урожаем пшеницы поля. Полуразрушенные фермы да деревеньки всё непостижимо неподвластные тлену, впавшее в некротическое оцепенение без квохтанья кур, без мычания да блеянья скота, осиротевшие лишившись криков неугомонной ребятни, снующей по дворам. Обнесённые едва стоящими изгородями да плетнями остовы глинобитных, каменных и каркасных жилищ, чаще рухнувшие кровлей, злобно зыркающие пустыми взорами кривых, покосишься дверей да окон.

 Караван, неторопливо проползая, миновал и леса без единого зелёного листочка, выстланный взамест шелковой травы и мягкого мха, бесчисленными костяками, чьи стволы, перекрученные мукой, принимали-таки очертания, что в пору было портки менять, а ветви загребущими лапищами тянулись к небесам, будто моля серо-свинцовую твердь о капле света, спасительной заре. Но заря уже как с полвека не удосуживала своим вниманием этот в былую пору живородящий радостный край, только извечные проглоклые сумерки да частая морось, неспособная заставить своими слезами пробиться жизнью зелень.

 Средь деревьев, как и остовов домов, часто виделись полупрозрачные жуткие с одного вида фигуры. Словно стенающие плакальщицы, мотылялись там бестелесные призраки былых хозяев и охотников. Но Лелианна и глазом на них не вела, они в противовес прочих тех, кого она так бдительно высматривала, могли лишь бессильно пугать.

 Крытый экипаж настоящий дилижанс, чья длинная карета была скроена из толстой доски, обитой для пущей надёжности металлом, противно вздрагивал на каждой колдобине. Лаская будто неумелый любовник и без того замозоленный зад.

 Раньше этот тракт считался одним из лучших в королевствах, ведь мостили его не кто-нибудь, а известные мастера гномы. Сотнями телег купцов и торговцев, везущих изысканные товары со всех концов мира, пульсировал он жизнью. Но за пять десятков лет, проведённых без угляда, дорога покрылась выбоинами и частично заросла жестким, как проволока сорняком, единственным, что росло в этом проклятом снедаемом краю, лишенном ласкающих обьятьев солнца.

– Просила же! – нахмурилась Лелианна, услышав, как рядом, заскрежетало кресало.

 Сосед, уже немолодой мужичёнко с добротными залысинами в клёпаном хауберке и плаще неопределённого цвета. Ощетинившись щербатой улыбкой на давно небритом, изъеденным оспой лице только дымно пыхнул трубкой.

– Не нравиться полезай на другой экипаж али телегу. – многозначительно заметил Альберт нахлестнув упряжь, придавая прыти четвёрке лошадей.

 Действительно, Лелианна на дух не переносящая запах табака могла запросто выбрать другой транспорт. Ведь по старому тракту, окружённому мёртвыми давно непахаными полями, скрепя высокими колёсами и дымя трубами небольших печей, встроенных в грубо сколоченные домики, поставленные на колёса. Длинной вереницей подобно змее, ползло множество крытых экипажей-дилижансов и телег, целый гуляй город из восемнадцати повозок, упряжённых то двумя, то четырьмя коняками низкорослой, но кряжистой породы.

– Тебе плешь отвратная, гляжу думно, что я здесь от своей хотелки сижу? – скрипнула зубами Лелианна. – Вот заряжу твою дымелку гномьей радостью. – девушка, засунув кинжал за отворот высокого левого ботфорта, показательно похлопала себя по левой стороне пояса. На котором средь множества кошелей покоилась травлинка с порохом, по соседству с кожаной кобурой, из которой выглядывала рукоять самопала, редкого колёсцевого затвора, точной копии того же что и на правом боку. – Так пыхнешь, остатки пеньков корявых выскочат через затылок.

 Альберт, не найдясь с ответом, насуплено выдохнул дымное облако в сторону, и чуть не задавился следующей затяжкой от крика Ансгара, восседающего на крыше экипажа. (Вороны)