Арсений Зензин – Последний молот (страница 10)
Существо упало к ногам Асарга, но не издохнув, принялось извиваться, силясь дотянуться лязгающими челюстями до его ноги, на что юноша, описав фламбертом свистящую мельницу снёс ему голову. Где-то позади со стороны недосягаемых ныне, спасительных горных вершин, надтреснуто каркнул ворон
Но Асарг даже не обратил на то внимания, отражая атаку следующего врага. Очередной не иначе адский пёс вылетел из кустов, но был отброшен в сторону сильным взмахом наотмашь, отнявшим добрую половину скалящейся морды. Третья бестия оказавшаяся умнее товарок выждав момент, когда страж отвлечётся на её собрата, вскочила из кустов на противоположной стороне дороги, нацелившись на его спину. Движение, что он зацепил краем глаза, сулило верную и мучительную смерть, монстр уже мчался в атаку, а он не успевал даже обернуться, не то, чтобы занести Фламберт.
Асарг обречённо смежил глаза, подчинившись неминуемому концу. Но боли не последовало, как и не коснулись его тела клыки, да когти. Слух резанули до боли знакомые щелчки арбалетов, натужно засвистели болты. Жуткая гончая вмиг став похожа на ежа, безвольно завалилась на бок, упав в паре шагов от стража.
Асарг чьи глаза увлажнились, опустился на колени, прямо в сдобренную вонючей желчью тварей грязь, силы в конец оставили юношу. Плечи сотряслись рыданиями, давая выход надёжно сдерживаемым последние дни эмоциям. Он истово взывал, теряясь в благодарностях к деснице божией пречистому Илиру, не оставившему своего заблудшего ребёнка в столь тёмный час.
Заскрипело множество взводных механизмов, а из сумрака, охватившего весь подвластный взору мир, со стороны ведущего к горам старого тракта. Стали один за одним появляться с арбалетами на перевес кнехты в таких-же как у стража кольчугах и широкополых шлемах капелиннах. В воздухе забило множество крыльев, тишину разорвало многоголосое карканье десятков воронов. Средь обычных солдат ну ровно вестники Илира, показались Вороны бдящие с неизменными своими диковинными птичьих голов молотами, все как один в кованых наручах и наплечниках.
Будто стёсанные из камня волевые лица, длинными бородами ложились на сокрытые хабуреками, кольчугами и панцирями, мощные непомерно широкие груди. Казавшееся кристалликами льда глаза, бесстрашно и сосредоточенно вглядывались в потустороннюю мглу. Почтительно расступившись Молоты пропустили вперёд могучего седобородого орденского война, чьи неподъемного вида тяжёлые пластинчатые брони были выделаны серебром и искусно гравированы.
– Всё позади, теперь ты в безопасности. – магистр склонился над заляпанным грязью измождённым стражем, протягивая сплошь иссечённую рубцами ладонь, и в его спокойном взоре, полном силы страж ощутил, что всё наконец кончено. – Поведай мне что случилось.
"Я добрался, знай же, неведомый безымянный заступник, оставшийся там, на площади. Я донёс твою весть!" – молчаливо больше самому себе прошептал Асарг.
– Я видел все глазами своими, душою своей бессмертной клянусь, да поразит пречистый слабую плоть мою, если лгу. – полными слёз глазами смотрел Хельберт на судейскую трибуну.
Своею громадою загораживающую три высоких стрельчатых окна до самого свода храма, причудливо переливающихся под солнца лучами сложным витражом, всеми оттенками разноцветных стёкол, передававших изображение прихода пророка воли его, пречистого Илира. Там восседая на высоких креслах, его слову внимали трое судей, двое сухих, словно высушенных старцев епископов в длинных белых Альбах под черными Мантелеттами сокрывших плешивые головы четырёх угольными беретами. И заседающая меж ними, одна уже не молодая, но жутко властная женщина с убранными в высокий пучок седыми волосами, облаченная во вроде бы непристойный для храма, черной кожи дублет высокого ворота и свободные штаны заправленные в высокие сапоги ботфорты.
– Так облегчите душу почтенный, дайте миру узнать истину произошедшего, дабы мы силами своими, светом слова его обличенные, могли воздать всем виновным по заслугам. – чуть подавшись вперёд тягуче-плавным движением истового воина, верховная мать судительница пригвоздила ответчика взором обнесенных сетью морщин бледно серых глаз на волевом лице, сдобренным косым шрамом, порвавшим губы, идущем от правой стороны подбородка до левого уха.
– Это произошло в разгар Аутодафе.
– Не нам. – был остановлен Хёльберт властным голосом. – Им. – кивком головы она указала за спину трактирщика.
Поспешно кивнув, исхудалый мужчина со впалыми щеками и нездоровым видом обернулся, теряясь взглядом средь сотен лиц присяжных, заполнивших ныне неф столичного храма, огороженных от ответчика молчаливым кордоном церковной стражи.
– В разгар суда. – словно невиданным усилием чуть дёрнулся кадык.
Зовущийся Хёльбертом вернее его жалкая тень, облаченная в давно нестираную рубаху и местами изодранные штаны. Неуверенно, словно стесняясь такого многолюдного внимания, подняла руки в неизгладимой с детства привычке, вознамерившись начать теребить ткань рубахи. Но лицо исказилось мукой, а обожженные болью вырванных ногтей руки опустились вдоль тела. – В разгар священного и праведного суда, творимого над богомерзкой ведьмой, изживавшей чарами тёмными жителей Эльбурга! Вмешался молот сиречь воин ордена Воронов бдящих. Он, безжалостно убив доблестных стражей, охранявших помост с приговорённой, освободил злобную эльфу полукровку и словно коршун, изрыгая проклятья и смеясь, стоя подле неё, наблюдал как вызванные богомерзкими чарами темные силы вершили расправу над ни в чём неповинными людьми.
– А что-же до ныне возведённого в сан мученика пастыря Ескертра. – подал голос один из стариков судей. – Вы видели, как почил мученик.
– Он, не щадя себя помогал бежать мирному люду и принял страшную смерть, закрыв собой малых детей от ярости Молота. – по исхудалому лицу вновь крупными бусинами покатились слезы. Подтверждающие для всех присутствующих слова бедняги, видевшего настоящий ад.
А снедаемый стыдом и горем трактирщик неотрывно смотрел на свою окружённую стражей младшенькую. Последнюю из дочерей коию не коснулся огонь костра, и не коснуться ведь он сказал и сделал всё, как того велели заплечных дел мастера и святые отцы.
Год 537.
Снедаемые земли. Эльбург.
Легкий ветерок, хлопая расшатанными ставнями и скрепя покосившимися флюгерами, гулял сквозняками давно отворённых рассохшихся дверей по заросшим вьюном и сорняками улочкам Эльбурга. Объятым в серую хмарную мглу и навеянный непрестанной сыростью смог разложения, что ныне волею не пропускавших света солнца, чёрно-свинцовых небес величалась днём.
Некогда многолюдный городок, серым пятном выделялся средь давно не дающих жизни новых пажитей чёрных полей, став призрачным сердцем мертвых земель, средь народа снедаемыми прозванных.
Но жизнь, какою бы извращённую и жуткую она не приняла форму. Не покинула высоких в несколько этажей обветшалых без угляда хозяев каркасных домов на каменных цоколях, под частью прохудившимися черепичными крышами. Окружённых высокими крепостными стенами, словно стягами, венчаемыми меж зубцов бойниц, длиною вереницей кривых колов с насаженными на древки застывшими непередаваемой муки истлевшими телами.
Ощутив запах жизни нечто в длинной монашеской рясе, выползло из мрака двери, крайнего к центральной площади дома. Толи ползя, толи паря, распластавшись над пробившейся сорняком брусчаткой, существо в разодранной сутане церковного служки, в глубоко надвинутом капюшоне, молниеносно метнулось за угол в томительном предвкушении, утолить чьей-то жизнью свой непрестанный голод.
Существу неведомы были другие эмоции, лишь неутолимая жажда и ненависть ко всему живому. Ненависть к тому, кем оно было прежде. Скользящее от угла к углу нечто, непрестанно будто ругаясь издавало похожие на шепот звуки. Скоро, очень скоро, совсем близко, оно, миновав небольшой проулочек столкнулось со своим чуть отличающимся истлевшим церковным одеянием товарищем, и уже вдвоём, подгоняемые неутихающим голодом, твари буквально выскочили на широкую улицу предвкушая трапезу, но, взвизгнув, отпрянули обратно, объятые вроде бы забытым чувством, ужасом.
– Вот ведь пакость! – Сплюнул незнакомец им вдогонку, углядев под одним из капюшонов высушенное серое лицо, заросших глазниц, сгнившего запавшего носа и невиданно разинутого рта.
Дюжих размеров голубоглазый старец с длинной часто проплетённой бородой в кожаной стёганке высокого ворота, размеренно шагал по одной из главных улиц покинутого города по направлению к площади. И всякая нечисть, обитавшая в развалинах, убиралась с его пути, хоть у того и не-было оружия окромя кинжала корда костяной рукояти на поясе по соседству с витым серебряным рогом да пары кошелей. И если двое тварей в истлевших монашеских сутанах вызвали лишь плевок, то творящееся на площади и вовсе заставило его скривиться от омерзения.