Арсений Зензин – Последний молот (страница 12)
С крыши повозки показалась наголо бритая голова юноши, чей распахнувшийся проказами ветра плащ на миг показал усиленный металлическими пластинами хоуберк. Голубые глаза северянина, смотрели с небывалой тревогой, в одной руке Ансгар сжимал лук с наложенной стрелой, другой указывал в сторону маячивших на севере, за мёртвыми полями, высоких прорежённых круглыми башнями серых городских стен. Словно стягами, украшенных нанизанными на колы телами.
– Рехнулся щенок какие вороны? – сплюнув с козлов, нахмурил брови возница. – Их в этих краях не видели со времён падения! Почитай пол века. Ишь разыграть решил! Вот крикнул бы умертвие, рвать его в холку волкодлак, али кающиеся, вот тоды и поверили бы!
Но триаду Алберта прервал сильный тычок локтем под бок. Лелианна недвусмысленно повелев «заткнуться», уже сама зацепилась взором за чёрно-свинцовый небосвод над проклятым городом. Ведь там, аккурат вокруг дымного столба, чье невидимое из-за стен, чернея как говаривали ночи пламя, питающее злобой низкие грозовые тучи, ловя распахнутыми крылами, потоки воздуха, низко парили едва приметные точки. Парили над городом, от которого всеми правдами и неправдами старались держаться подальше (Скарабеи). Именно так нарек простой люд и пограничные гарнизоны, алчущие добычи поисковые отряды навроде их него, что ватагами висельников, душегубов или наголову лишённых ветеранов – вольных рубак, рыскали по безжизненному пятну на севере вольных королевств, проклятому графству, отнятому от света творца.
Пару мгновений девушка всматривалась в порхание птах – вестников смерти, а затем, решительно, единым разом затрубила в небольшой рожок, что висел на стенке дилижанса под кованным светильником стеклянных стенок. Давая сигнал к остановке всего «Гуляй города».
Телеги и повозки, осадив коней упряжью, останавливались под взволнованные перекрикивания люда. Спешно, но без лишней сутолоки, покидающего свои колёсные убежища. Зазвенела отворённая из плена ножен и промасленных чехлов сталь. Заскрипели кожей лёгкие кирасы да хоуберки, залязгали кольчуги да латы. Разношерстно снаряжённые скарабеи порывались вперёд, сжимая гизармы, щиты, мечи и копья. У кого растянув напряжением плечи, на ложа и древки ложились стрелы и арбалетные болты, у кого дымя запалами замерев кремневыми затворами, взводились длинные ружья-самопалы. Возникла сумятица, люд встав строем у головного экипажа пялился во все стороны. Но привычных врагов, ходячих мертвецов, оборотней и того хуже было не видать, лишь унылая отвратная взору картина снедаемых земель.
Сквозь нарастающий недовольный гвалт послышалась упругая поступь и лязганье доспеха. Через толпу подобно носу каравеллы, разбивающему волны, прошла Элисиф. Высокая ражая своею статью женщина в чёрных вороненых доспехах с едва видимым оттиском розы на нагрудной пластине, из-за правого громоздкого наплечника которой, высилась длинная рукоять двуручного меча (Клеймора). Длинные тёмные волосы были заплетены в тугую косу, а волевое чуть грубоватое лицо, твердого подбородка, выгоревших зелёных глаз было полно сосредоточенности. За ней привычной тенью следовал Эйк, молодой воин в точно таких-же доспехах с тем-же клеймом на груди, правда более низкого качества ковки. Послушник-сквайр оставшийся верный своей присяге.
– Какого рожна, что за кипеш? – оглядела она с высока своё маленькое, но лихое воинство.
– Вороны над Эльбургом командор. – спрыгнув с козлов Лелианна подошла к предводительнице каравана.
Это не было простым прозвищем, все знали, что некогда эта крепкая что кованый гвоздь женщина, до того, как пасть на самое дно присоединившись к скарабеям. Действительно высоко стояла на иерархической лестнице ордена черных сердец. Аккурат до той поры покуда их, как и множество других воинских братств не расформировали цепные церковные псы Карающая длань Илира. Углядев в действиях и уставах перечащие канонам церкви непотребства.
Командор медленно перевела взор на небезызвестный город и долго смотрела на воронов, круживших над ним.
Все замерли, обмирая сердцами. А не прикажет ли их бесстрашный предводитель глянуть, что заставило давно невиданных здесь птиц облюбовать проклятое место.
– Да хоть золотой дракон с сапфировыми яйцами! Наша цель доставить груз в ломаные хребты в оплот Церфердар, но прежде заглянуть ненароком в монастырь святого Кутберта. – под едва слышимый выдох облегчения изрекла Элисиф. – Да хоть объявись здесь сам пречистый Илир, пророк слова его, и повели завернуть в Эльбург, обещая вечное блаженство, я все ровно не поведу туда людей.
Лица заискрились улыбками «Да у них есть цель, сулящая нехилые барыши, до которой ещё две недели ходу, подсоби Илир не наткнуться на какое лихо. Неча отвлекаться на всяческие знамения будь они хорошие или грозные, тем паче ведущие в не к ночи будь упомянут «Эльбург»
– Командор! Командор! – сквозь толпу насилу пробился молодой парень, почти ребёнок в относительно чистой рубашке и фартуке подмастерья. – Тебя маэстро кличет, вылезти норовит!
От этих слов, Элисиф прищурила глаза и твёрдым шагом направилась вдоль повозок к самой большой, коптящей в середине каравана аж тремя трубами. Зайдя за дилижанс, командор поднялась в распахнутую дверь по трём спущенным ступеням и оказалась в настоящей алхимической лаборатории, вскружившей голову непередаваемым букетом запахов.
Её взору предстал здоровенный стол, заставленный великим множеством колбочек и пузырьков да склянок, там-же ворча жару горелки небольших мехов, на одном из тигелей, пыхтел обвитый медными трубками перегонный куб. Все стены, оббитые парусиной от лишней сырости, были обвешены полочками забитыми: кореньями, порошками, травами, камнями, заспиртованными зверьками и органами тварей, в большинстве своём добытых здесь же в снедаемых землях. А на вычурном кресле нервно ерзая, восседал по виду древний старец Исаак.
Мало кто знал, что этому изнеможенному невероятно тощему мужчине с густой седой бородкой и наголо бритой головой в длинной рубахе и обожженном фартуке, таком же что и у его подмастерья. Минуло всего сорок лет, тем паче глядя на расписанное морщинами лицо с запалыми черными глазами.
– Элисиф поторопись, заклинаю тебя, поторопись! У него осталось мало времени!
– У кого Исаак? У кого мало времени? – непонимающе потянула командор. С тревогой глядя на своего хорошего друга, не раз выручавшего весь караван своими лечебными отварами и зельями. Даже лошади и те постоянно до самых холок были опоены его настоем разбавленном в воде. Ни одна животина в здравом уме не перешагнула бы границы этих земель своей волей.
Но пуще заслуг алхимика, она ценила в Исааке его дар предвиденья, надёжно сберегаемый в строжайшем секрете от прознадчиков карающей длани Илира. Он никогда не ошибался, и все его предсказания с пугающей частотой сбывались. Нет, он не был колдуном, ворожеем или некромансером, что так рьяно выискивали церковные изуверы. Но даром обладал, страшным даром, стоившим молодости и здоровья. Вот и теперь Элисиф замирая сердцем, боялась услышать слова, что как подсказывало чутьё, направят её в Эльбург.
– Я не знаю, кто он, но мы должны его спасти, просто обязаны! Долго он посреди этого проклятого города не продержится!
Чуть склонив аки упрямый бык голову, командор сквозь стиснутые зубы промолвила «Хорошо» и вышла наружу, лихим чуть не разбойничьим посвистом созывая своих людей.
– Распрягай в седло десять коней, мне нужны добровольцы!
Боль была повсюду, она словно разрывала его изнутри, калёнными иглами пронзая каждую мышцу и кость, выкручивая спазмами конечности, взворачивая внутренности. Но самое страшное для свернувшегося на каменной крошке посреди холодной мостовой человека, длинной проплетённой косами бороды и растрёпанных русых волос. Была не всепоглощающая сардоническая агония, а беспамятство. Он не знал, кто он, и как здесь очутился. Помутнённый рассудок, словно затопленный тьмой и омываемый волнами нестерпимой боли, от которой череп готов был лопнуть, отказывал даже в такой малости как имя.
Скопив все, какие ещё теплились в нём силы, крепко сложенный человек, будто обвитый тугими канатами мышц, сумел-таки с третьей попытки разомкнуть глаза. Чтобы увидеть, словно копящее ярость черное небо, низких грозовых туч.
Желудок подкатил к горлу, перевалившись набок он зашёлся рвотой, казалось всё нутро вылезало наружу, обжигая горло желчью. Закончив, как показалось безымянному, спустя вечность извергать содержимое желудка, мужчина замер, оглядываясь по сторонам. Слезящимися глазами оббегая обветшалые каркасные дома на каменных цоколях, окружавших добротных размеров площадь с серой громадой Илирова храма двух рядов арочных контрфорсов, трех высоких стрельчатых окон под шпилем. Пред которой, завалившись на бок, возвышался почерневший от времени помост.
На помосте, почему-то казавшемся смутно так знакомым, ярилось огромное потустороннее пламя, лижа черными языцами выгоревшие столбы, уходящее тонкою струйкой чада в серо-свинцовую, набухшую язвами облаков небесную твердь. И там к его великой неописуемой радости, резанувшей судорожно сжимающееся сердце, оказались люди. Обложив кострище воздев руки к черным небесам замерли они, пав на колени.