Арсений Зензин – Поперечные (страница 5)

Активировавшийся встроенными системами бронежилет Агидель чуть озарился в сочленениях бронированных пластин корпуса парой рыжих светодиодов, а на нагрудной стороне развеяв мрак двумя фонарями.

Следом из вагона подались прочие, предпоследним Рийго, пред пыхтящим весом Эйно, клявшего робототехнику, чьё прямое назначение являлось – о чудо! – транспортировка грузов по пересеченной местности. К встроенным фонарям девушки прибавились ручные, еще больше сократив вязкую власть тьмы, лучами выхватывая из мрака силуэты овальной узловой станции наскоро укреплённых балочной крепью каменистых стен, забитой металлическими контейнерами в несколько этажей, стеллажами рельс, цистернами и старой техникой, в основном гусеничных буровых установок с внушительного вида проходческими щитами, щетинившимися лезвиями, компанию коим составлял длинный, хитрый на конструкцию рамы, по виду приземистый козловой кран, самоходный рельсоукладчик.

– Так, Ловкач, на тебе электропитание! – раздался в бусине ларингофонной гарнитуры голос атаманши, что указала рукой на дальний конец станции, имея в виду едва приметную дверь на небольшой обнесённой рабицей пристройке профлиста, к коей тянулись косы кабелей, паутиной расчертившие подземный каземат.

Кивнув и активировав Гекату, порезавшую пространство лазерным целеуказателем, недавний сосед Рийго чуть в приседе двинул по намеченным координатам, настороженно водя по сторонам стволом штурмовой винтовки.

– Позёр! – бросила уже голосом ему вслед девушка, дальше оглядывая станцию в поисках лифтовой шахты или лестницы наружу.

Нашлось и первое, и второе, а чуть погодя и появился свет, неровный, сбоящий, порожденный десятком ламп по балкам, держащим стены.

«Собирались делать развилку!» – ясно дело, решил Рийго, оглядывая две только начатые штольни новых туннелей, в коих встали, замерев стагнацией, две малые гусеничные установки, кажущие из черных зевов только движки и ленточные конвейеры, должные подавать на вывоз размельченную породу.

Небывалое дело, в годы войны нареченные в честь древних шахтеров «Лозознатцами», инженерные группы могли умудряться прокладывать по пятнадцать – двадцать километров путей в день! Настоящий подвиг!

К великой радости Эйно, шахта будто собранного на коленке промышленного лифта функционировала и отряд, наскоро погрузившись в содрогающуюся и не внушающую скрежетом оптимизма кабину, стал подниматься вверх.

Небольшой коридор наскоро отлитых бетоном стен и потолка, сбоящего неровным светом нескольких ламп, бросавших тени на бессчётные ветвящиеся коренья, осилившие не шибко толстый слой раствора. Последней преградой стали рассыпающиеся створы заржавелого люка, на коий навалились разом Аги, Эйно да Ловкач, на силу раздав, обдав отряд супротив сырости подземелья слепящим солнечным светом и пряностью соснового бора – терпким ароматом жизни.

Пред ними раскинулся дремучий вечнозелёный лес, устланный меж корней елей и сосен периною мхов, уже наливающийся гроздьями черники, чередуясь с рыжими шляпками крепеньких подосиновиков.

Аги, оглядевшись, уверенно двинула на шесть часов, вопреки ожиданиям почти беззвучно, будто скользя тихой поступью хищника над хворостом.

Рийго, вобрав полным вздохом грудь, затворив глаза, проникся восхитительным моментом, развеянным чередою звуковых сигналов от активации дрона Хаски, принявшего на раму большую часть снаряжения. Вернувшись к действительности, оператор вывел поверх мембранного-линзового глазного интерфейса полупрозрачное отображение карты местности, сверяясь с заранее внесёнными координатами да выставляя метки ради предосторожности.

Отряд стримеров спешно двигался через бор, оставляя позади себя вытоптанную тропу, медленно, но верно скрывающуюся поднимающимися мхами. Вокруг них океаном бурлила жизнь, щемя сердце видами иных прореженных ниспадавшими чрез кроны золотистыми лучами солнца теснин или небывалыми формами деревцев, да созвучиями пения птиц с вершин пушистых на хвою ветвей.

К бессчётным белкам, облюбовавшим шершавые корой стволы, двум стеганувшим, и не углядишь, прочь русакам, прибавился на исходе первого часа пути и сохатый, коронованный ветвистыми рогами. Невольно подойдя к небольшой берёзовой рощице, как-то затесавшейся посреди могучего сосняка, Рийго коснулся точёной белёсой красавицы рукой, припомнив строки великого писателя и собирателя карельских рун Элиаса Лённорота.

Что, краса-берёза, плачешь?

Что, зелёная, горюешь?

Не ведут тебя на битву

И к войне не принуждают.

Тихо прошептал Рийго, боясь, кабы не засмеяли остальные, и обомлел, углядев на дальней стороне истинного хозяина рощи. Величественный зверь без всяческой опаски, свистом раздувая большие ноздри, уперся пытливым удивлённым взором на чудных гостей, смотрел как на зверушек из дальнего конца подлеска стройных красавиц, чуть шелестящих зеленеющими листвой челами на ветрах.

От его удивлённого взора у Рийго чуть сдавило душу. Он даже обернулся, чуть замерев от осознания своей чуждости в этом мире.

Они шли чрез благоухающую иван-чаем траву, высотой своей чуть не скрывая с головой, залезая пухом в ноздри. Прорезали старые поля, быть может, пажити или покосы, наверное, второе. А юношу не покидало то щемящее нутро чувство! Они были чужими здесь, пять пронизанных хромом и технологиями существ, вопреки природе больше вобрав в себя искусственных составляющих, нежели даров животного мира, так далеко ушедших от всего натурального.

Этот мир мог принять их раньше, когда через поля шествовали бы крепкие юноши в свободных рубахах родового узора, да с плетёнными берестяными кошелями за спиной, и девы в длинных сарафанах льняных с венками ромашек, схвативших длинные косы, не стесняясь клонившие чело благодарностью за щедрые дары матери земли, породившей их, обогревшей и прокормившей. Мог принять только до той поры, покуда своей неуёмной жаждой знаний они не опустошили его, лишив содержимого в неизгладимом устремлении катологизирования и упорядочивания, ради единой цели – самовозвеличивания, подъёма на вершину собственной сотворённой пирамиды. Наука дала многое, не меньше прибрав взамен. Физика и химия уничтожила до того безраздельно властвовавших по всему мирозданию богов, изгнав сильно-могучих с небесных чертогов Вальхаллы, Ирия, Шамбалы, Олимпа.

Разорила леса – обиталища эльфов, троллей, хульдр, леших, фавнов и фей. Не встретить внукам народа Суоми и Калевалы боле среди светлых боров и тенистых непролазных пущ златого короля, седобородого Тапио, в честь кого, собственно, и прозывалась в древности дикая вотчина Тапиолла. Не приветит их и его – нет прекрасней! – супруга Миэликки, леса хозяйка, не приложит слуха к заговорам охотников. Ушли и их дети – сын Вирбуса и дочь Тыыникки. Даже Тапиотар (Сосновица), бурых отсо (Медведей) покровительница не приглядит за кудлатыми исполинами. И козней не состроит зловредный Хийси, в своё время обманом испортивший железо, призвав его пускать кровь.

Оставив озёра, реки и моря без наяд, нимф, анчуток, водяных и русалок. Нет, не глянет из непроглядных глубин Ахти, укрывшийся зелёной бородой словно тиной, серебром одеяний неотличимый от бурунов, решая, а не вознаградить ли рыбака косяком рыб или оставить с пустыми руками да съеденной наживою. Всё было в его власти, ведь Ахтола (Море) – его амбар! Знал ли песнопевец, что сгинет та, к кому он сватался рыбацкой сетью, горемычный, исчезнет Велламо.

Сотканные пытливыми разумами дисциплины, приручив рабскими кандалами молнию, осветили тьму, лишив манящей таинственности и ужаса, что раньше правили за границами отсветов первых костров. И чем больше разгонял мрак вокруг себя сапиенс, тем сильнее чернела пустота в глубине его души, превратив в существо, ведомое низменными желаниями, чуть не разорившими мир, испепелив Гею атомными ударами. И сейчас, когда цивилизация наконец начала усваивать постыдные уроки минувшего, сам человек оказался негаданно чужим в мире, в коем был зачат, сменив плоть на хром, а душу на разъёмы нейролинка, открывавшие необъятные просторы виртуальной реальности, подменившие живые завораживающие красоты матери земли мертвыми трехмерными миражами!

Все эти чувства и мысли, по всей видимости, промелькнули на лице Рийго, ведь то и дело оборачивающаяся назад Аги, дав команду Ловкачу сменить её в построении, дождалась оператора.

– Чет ты как-то не весел? Да не дрейфь! Все будет отлично, – чуть толкнула она его плечом своего киберпротеза, явно заподозрив в испуге пред операцией. – Отыграем, сразу получишь десятку и семь процентов от прибыли с просмотров!

– Да не в том дело! – натянуто улыбнулся юноша, и на неминуемый вопрос чуть помедлил с ответом, по итогу рассказав волнующие его чувства. Вопреки ожиданиям бесноватая атаманша не подняла его умозаключения на смех, а как-то грустно обмолвилась странной фразой: «Если чуткая душа, окрепшая совестью, становиться блажью и потехой, то и жизнь безвозвратно утрачивает свою ценность!»

Первый привал был ближе к полудню, группа расселась на сухом стволе поваленной ветрами сосны. Кто курил, кто кемарил, и только Рийго во всю ползал окорчьмя в отдалении, набивая вакуумный пакет приторной земляникой.

Агидель не сводила с него задумчивого взора, жуя безвкусный энергетический батончик с предельным содержанием клетчатки, аминокислот и протеинов. Чистое здоровье для аугментированных организмов, вещества, расщепленные и переработанные вшитыми в желудок конвекторами энергии, позволяли держать в норме заряд внутренних батарей киберимплантов даже в периоды длительного использования без внешней подзарядки.