Арон Родович – Я системная заплатка Эхо II (страница 4)
— Нам нужно найти укрытие, — сказала она деловым хилерским тоном. — Тело привлечёт падальщиков. Крупных. Я знаю пещеры в часе ходьбы на север.
— Есть вариант ближе. Руины. В нескольких сотнях метров отсюда. Может, меньше. Я там уже был. Туда никто не подходит. Ни твари, ни... — я замялся, подбирая слово. — Ничего живого.
Она замерла. Лицо изменилось, по нему прошла тень, быстрая, как облако, закрывшее солнце.
— Руины? — переспросила она, голос стал тише, настороженнее, пальцы на повязке сжались. — Какие руины? Те, что на холмах? С серыми стенами?
— Серые стены, обрушенная крыша, камень такой... странный, — я описал то, что помнил. — Внутри пусто. Тихо. Мне показалось, что даже насекомые туда не залетают.
— Проклятое место, — выдохнула Ариэлла, и от этих слов по спине прошёл знакомый холод, который появлялся каждый раз, когда этот мир решал напомнить, что я ничего о нём не знаю. — Туда даже мы не ходим. Охотники обходят стороной. Там Эхо неправильное, оно... — она поискала слово, — вытягивает. Из тебя. Как будто руины пьют силу. Маг зайдёт туда на час, выйдет слабее, чем вошёл. Плетения рассыпаются, потоки глохнут. Мёртвая зона.
«Слышала?» подумал я.
«Слышала,» ответила Эхона, и в её мысленном голосе я уловил что-то, похожее на щелчок, как будто деталь встала на место. «Руины пожирают Эхо. Высасывают из магов энергию, разрушают плетения. Поэтому туда никто не ходит. Поэтому там пусто и тихо. Поэтому ни одна тварь не подходит близко.»
«А для нулевого уровня...»
«А для нулевого уровня там нечего пожирать. Ноль Эхо. Ноль маны. Ноль плетений. Руины будут тянуть из тебя силу, ничего не найдут, и ты будешь сидеть внутри как в крепости, потому что всё, что сильнее тебя, то есть вообще всё в этом мире, побоится зайти.»
«Мой нулевой уровень, из-за которого я не получил опыта за кошку сто двадцать пятого уровня, внезапно стал преимуществом.»
«Ирония, Леон. Этот мир любит иронию.»
— Я догадывался, что с тем местом что-то не так, — сказал я Ариэлле. — Я там был. Но со мной ничего не случилось, потому что мне нечего терять. У меня... — я замолчал, подбирая слова, которые не выдадут слишком многого. — У меня нет того, что руины могут забрать. Я пустой.
Она смотрела на меня, взгляд хилерский, расчётливый. Взвешивала: пещеры в часе ходьбы через лес, полный тварей, с раненым боком, с нулёвкой, который еле стоит, с двумя котятами и полудохлым слаймом. Или руины в нескольких сотнях метров, проклятые, мёртвые, зато близко и туда никто не полезет.
— Ты убил Искражор, — проговорила она медленно. — Кошку двенадцатого ранга…
— Сто двадцать пятого уровня, — поправил я. Слова вылетели раньше, чем я успел их поймать. От собственной оговорки я прикусил язык, физически, привкус меди проступил снова.
— Уровня? — Ариэлла подняла бровь. — Ранга. Она двенадцатого ранга. Что за «уровни»?
— Не обращай внимания, — я потёр висок, поморщившись. Головная боль в этом мире становилась моим универсальным алиби. — Помутнение. Мне пока я был в отключке, снилась всякая дрянь.
— Какая дрянь?
— Рыжая помощница, — ляпнул я, и от этого «ляпнул» Эхона в моей голове издала звук, который я перевёл как подавленный визг. — Такая... рыжая. Зелёные глаза. Зовут Эхона. Она постоянно переодевалась в какие-то сексуальные наряды и раздражала меня.
— Тебе снилась рыжая женщина в сексуальных нарядах, — повторила Ариэлла, и на её лице проступило выражение «мне нужно знать, с кем я связалась, и каждый ответ делает картину страннее».
— Она была очень назойливая, — добавил я.
«Я тебя убью,» пообещала Эхона мысленно. «Медленно. Шприцем.»
— А тебе... нравятся сексуальные наряды? — осторожно спросила Ариэлла, и вопрос прозвучал так, будто она проводила медицинскую диагностику, и ответ определял, к какой категории пациентов меня отнести.
— Я мужчина, — сказал я, разведя руками. От жеста рёбра стрельнули, я зашипел. — Мне двадцать четыре. Сны я не выбираю.
Ариэлла кивнула. Я узнал этот кивок: врач, который записал симптомы и пока отложил диагноз.
— А «уровни»? Это откуда?
— Из снов, наверное. Что-то из игр. Мне кажется, я... — я замялся, и замялся по-настоящему, потому что каждое следующее слово было минным полем. — Я мало что помню. Очнулся здесь. В Серых землях. Знаю, что меня зовут Леон. Знаю, что у меня есть палка и вот этот кинжал, — я коснулся рукояти за поясом. — Твой кинжал, кстати. Спасибо.
Блондинка моргнула. Медленно, один раз, и за этим морганием стояла пересборка. Она разбирала и собирала заново всё, что знала обо мне, новая картинка не совпадала со старой.
— Ты попаданец, — сказала она. Прозвучало полувопросом-полуутверждением, и от слова «попаданец» у меня дёрнулось что-то в груди. В этом мире, оказывается, было слово для таких, как я. Звучало обыденно, привычно, как «охотник» или «магичка».
— Может быть, — сказал я. — Я не знаю, как сюда попал. Знаю, что я тут. Знаю, что хочу выжить. Знаю, что убил Искражор, и мне от этого ни жарко, ни... — я осёкся и поправился, — мне от этого ничего, кроме головной боли и двух котят.
Молчание тянулось. По глазам читалось: пересматривает условия. Думает. Считает. Взвешивает. Хилер, который потерял группу, раненый, одна в Серых землях, и рядом попаданец нулевого ранга, который добил Искражор, разговаривал сам с собой и видел во сне рыжих женщин в сексуальных нарядах.
— Руины, — сказала она наконец. — Пошли к ним.
Кивнув, развернулся к Жумбику, и тут взгляд зацепился за белое пятно на груди мёртвой кошки. Трещины расходились от центра, как паутина, и внутри, под растрескавшейся шерстью и тканью, тускло мерцало что-то, еле заметное, как угасающий светлячок.
Источник. Ядро двенадцатого ранга. Эхона сказала «потом», но «потом» в Серых землях означало «никогда», потому что через час сюда набегут падальщики, о чем меня уже предупредили, и от Искражор останутся кости. Источник сожрут вместе с мясом. Двенадцатый ранг, ядро существа, которое стоило мне четвёртого свечения Жумбика, кинжала в глазу и посмертного разряда, сгинет в брюхе какой-нибудь ящерицы.
Взгляд прошёлся по котёнку у ног. По второму, лежащему рядом с Жумбиком. По мёртвой кошке.
«Эхона.»
«Знаю, о чём ты думаешь. И нет.»
«Я не буду потрошить их мать у них на глазах.»
Пауза. Короткая, удивлённая.
«Леон... Это разумно.»
«Это по-человечески.»
Присев, взял котёнка с земли. Тёплый, мягкий, он мяукнул, дёрнув лапками, когти прошли по тыльной стороне ладони, тонкие царапины, жгучие. Протянул его Ариэлле.
— Подержи. Я сейчас вернусь.
Она приняла рыжий комок обеими руками. Котёнок мяукнул, упёрся лапками ей в грудь, и что-то в её лице дрогнуло на мгновение. Материнское. Быстро спрятанное под маской. Но пальцы легли на шерсть осторожно, привычно, так кладут руки люди, которые знают, как держать маленьких хрупких существ.
— Что ты собрался делать? — спросила она, хотя по глазам было ясно: догадалась.
— Источник, — сказал я коротко.
Развернулся и пошёл обратно к телу. Тяжело. Мышцы тянули, колени гудели. Земля под ногами пружинила чужой мягкостью, влажная от тёмной крови, натёкшей из-под тела. Запах крепчал с каждым шагом, густой, звериный, электрический, горло перехватывало, рот наполнялся слюной, той, которая приходит перед рвотой.
Присел на корточки у груди Искражор. Белое пятно на рёбрах, размером с ладонь. Потрескавшееся, похожее на высохшее озеро со спутника. Под трещинами угадывалось слабое свечение, розоватое, пульсирующее так медленно, что можно было принять за игру света.
Источник лежал глубоко. Под шерстью, под кожей, под мышечной тканью. Вросший в грудную клетку, в рёбра, в то место, которое у кошек, наверное, тоже считается сердцем. Кинжалом тут не обойтись. Нужны были руки.
«Эхона. Как его доставать?»
«Режь вокруг пятна. Потом руками. Он вросший, привязан к рёбрам хрящами, но после смерти связки ослабевают. Вырвешь.»
Вытащив кинжал, приложил лезвие к краю белого пятна. Повёл, надавливая. Мёртвая кожа сопротивлялась, плотная, толстая даже после смерти. Из-под лезвия потекло тёмное, густое, холодное. На перчатки, на запястья. Пальцы свело.
Вырезал полукруг вокруг пятна. Потом второй. Кинжал скрежетнул по ребру, вибрация прошла от лезвия по рукояти, по ладони, по запястью, до локтя, и зубы сжались сами. Убрал кинжал, отложил на шерсть рядом. Засунул руки внутрь.
Тёплое. Мёртвое, но тёплое. Руки по запястья погрузились в грудную клетку электрической кошки двенадцатого ранга. Желудок подпрыгнул. Сглотнул, загоняя тошноту обратно. Пальцы нащупали что-то твёрдое, гладкое, размером с мужской кулак, горячее, ощутимо горячее окружающей ткани. От него шла вибрация, ровная, глубокая, как сердцебиение, которое ещё не поняло, что хозяин мёртв.
Потянул. Источник не поддался. Хрящи, Эхона говорила про хрящи, и я чувствовал их, плотные, скользкие, обхватившие ядро, как пальцы, которые не хотят отпускать.
Вцепился крепче. Перчатки скользили по гладкой поверхности, упёршись коленом в ребро кошки, рванул, ребро хрустнуло, по телу прошла волна дрожи, чужая, как будто мёртвое тело вздрогнуло в последний раз.
Рванул.
Хрящи лопнули с мокрым треском, руки дёрнулись на себя, и я чуть не упал на спину, но удержался, и в ладонях у меня лежал источник Искражор.
Гладкий. Тяжёлый. Размером с кулак, бело-розовый, по поверхности молочная сетка трещин, похожий на камень, выточенный из перламутра. Внутри пульсировало мерцание, тёплое, живое, совершенно не подходящее мёртвому телу, из которого его вырвали. Грел ладони сквозь перчатки ровным сухим жаром, пальцы расслабились, мышцы рук чуть отпустило, как будто камень делился теплом с тем, кто его держит.