Арон Родович – Пристанище Ноль. Первая крутка (страница 16)

[Убит: демон-охотник, ранг B.]

[Получено: пепел — 187.]

Прежде чем туша осыпалась до конца, я успел главное — снять шкуру со спины и боков. Не всю, на всю не было ни времени, ни навыка: три больших лоскута той самой лоснящейся чёрной кожи, которая держала когти падальщиков, как брезент — морось. Резал ложкой, заточенной о бетон (в опись пошло: «инструмент хирургический, столовый»), и Млякс комментировал каждое движение словом «мерзость», не отходя, впрочем, ни на шаг.

— Это ресурс, Млякс. Обивка, ремни, накладки на локти. В апокалипсисе не бывает трупов — бывают незаготовленные материалы.

— Ты цитируешь меня. Я это говорил над твоим первым падальщиком. «Это не труп, это ресурс».

— Учусь у лучших.

— Я польщён и оскорблён одновременно. Так и запишем.

Лоскуты пришлось вносить в три приёма — порог педантично отвешивал по пять кило, — и на третьем заходе система разродилась комментарием, которого я у неё не заказывал:

[Отмечена заготовка материалов.]

[Начисление за собирательство: пепел — 6.]

— Она платит за сбор?!

— Она платит за всё, что снижает её расходы на тебя, — пожал плечами Млякс. — Сбор, заготовка, производство. Копейки, но капает. А ты думал, почему падальщики такие живучие? У них это основной доход.

— Сто восемьдесят семь, — сказал я, глядя, как цифра на балансе перещёлкивается на восемьсот пятьдесят семь. — Плюс двенадцать. Почти двести за одну дверь.

— За одну гениальную дверь, — поправил Млякс. Он ходил вокруг оседающей туши кругами и что-то высматривал. — Так. Ага. Вот.

В пепле, там, где у охотника была грудь, лежали две капсулы — синие, глянцевые — и ещё что-то: плоский костяной свисток на ремешке, с дыркой посередине и вырезанной на боку мордой гончей.

[Получено: Манок гончих, 1 шт.]

[Синяя капсула × 2.]

— Манок, — сказал Млякс с уважением. — Охотничий. Этим он гончих звал. Рабочий инструмент, между прочим, дорогой.

— То есть я могу... звать гончих?

— Ты можешь звать гончих. Вопрос, зачем тебе гончие. Обычно вопрос ставят наоборот.

Я повесил манок на шею — к науке ближе, разберёмся — и вскрыл синие, не отходя от кассы. Из первой выпала аптечка: армейский подсумок с человеческой маркировкой, бинты, жгут, что-то ампульное. Со складов затянуто, как и было сказано.

— Слушай, а людям не жалко? Это же чей-то склад.

— Система не ворует, — оскорбился Млякс. — Система перераспределяет. Со склада, который завтра сгорит, в руки, которые сегодня живы. У нас за такую логистику дают премии.

— А кто решает, что склад сгорит?

— Статистика. У статистики сейчас хорошая неделя.

Из второй капсулы выпала фляга. Полная. Я отвинтил, понюхал: вода. Обычная, чистая, полторы кружки воды.

Мы разделили её торжественно, как на вручении премии. Пили из кружки по очереди, и Млякс перед каждым глотком нюхал воду с видом сомелье.

— За регламент, — сказал я.

— За недвижимость, — сказал Млякс. — И за то, что из всех людей мне попался тот, кто читает мелкий шрифт.

— Это тост?

— Это диагноз. Но звучит как тост.

И тут в правом верхнем углу зрения — не там, где долг, у долга был свой угол, обжитый, — вспыхнула новая строка. Я поперхнулся водой.

[Второй пользователь Земли обнаружен.]

[Расстояние: 340 м.]

[Статус: критический. Угасание.]

— Млякс.

— Вижу. — Он уже стоял на задних лапах, уши торчком. — Ну вот и всё, хозяин. Кончилась твоя монополия.

— Что значит «угасание»?

— То и значит. Помирает твой коллега. Система пользователей чует, пока в них жизнь теплится. Погаснет — строка исчезнет.

— И система мне это показывает, потому что...

— Потому что ты первый. Первому показывают всех. Привилегия.

Триста сорок метров. Я посмотрел на дверь, за которой оседал пеплом самый опасный демон этого квартала — уже мёртвый, уже мой, уже в балансе. Ночь снаружи стояла типовая: пожары, сирены где-то на юге, небо в красных швах. Где-то там, в трёхстах сорока метрах, умирал второй человек, который видел цифры в воздухе.

— Это может быть ловушка, — сказал Млякс без убеждения.

— Может.

— Это может быть кто угодно. Бандит. Псих. Чиновник.

— Может.

— И мы всё равно идём, да?

Я уже затягивал на себе халат и рассовывал по карманам аптечку.

— Млякс, у меня в этом мире один коллега, и он умирает в пяти минутах бега. Вопрос «идти или нет» наука не рассматривает. Наука рассматривает вопрос «успеем ли».

[Статус: критический. Угасание.]

Строка мигнула. Расстояние не изменилось — а вот слово «критический» стало на глазах тусклее, как будто выцветало вместе со своим хозяином.

Мы побежали. Дверь я захлопнул на ходу, манок бил меня по груди, Млякс скакал рядом по перевёрнутым машинам, срезая, и орал, чтобы я не срезал через дворы, потому что в дворах после заката живут не дворы. Триста сорок метров. Девяносто секунд, если по прямой. Если по прямой никого нет.

Строка в углу зрения выцвела ещё на тон.

Вопрос, который я не давал себе додумать, стучал в такт подошвам: система показала мне его, когда он начал умирать, — а сколько до этого она молчала и смотрела?

Глава 6

— НАЛЕВО! — орал Млякс с капота перевёрнутой «газели». — В арку не лезь! Там гнездовье!

Я свернул, не сбавляя хода, перемахнул через рекламный щит, лежащий поперёк тротуара, и чуть не расстался с жизнью самым глупым из доступных способов: поскользнулся на россыпи мелочи из разбитого банкомата. Деньги. Кто-то всё-таки грабанул банкомат в конец света — и бросил добычу через двадцать метров, поняв то, что я понял за одну ночь: валюта сменилась.

[Второй пользователь Земли. Расстояние: 120 м.]

[Статус: угасание.]

Строка была уже не тускнеющая — серая. Как экран телефона на последнем проценте.

В арке, мимо которой мы пролетели, что-то шевелилось — много чего-то, слитно, как каша на медленном огне, и оттуда тянуло сладковатой тухлятиной. Гнездовье. Я очень постарался не разглядеть подробностей и впервые в жизни преуспел в ненаблюдательности. Наука подождёт. Наука вообще терпеливая, в отличие от строки в углу зрения.

— Быстрее! — Млякс нёсся уже по крышам гаражей. — Она сереет!

— Я вижу, что она сереет!

— Так беги так, будто это твоя строка!

Сто двадцать метров — это двор, ещё двор и дом с подъездами. Дворы чужие, проходные, а вот дом я узнал: девятиэтажка, песочница, мой персональный кратер у песочницы, уже обжитый лужей. Дом с балконами.