Арон Родович – Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V (страница 2)

– Надеюсь, сзади чисто?

– Очень смешно, – сказал Женя. Голос стал суше. – Всё чисто, всё аккуратно. Ты же знаешь, как я люблю свои машины. Что случилось?

– По дороге расскажу. Мне нужно, чтобы ты за мной заехал. Я в поместье.

– Сейчас? – Женя помолчал. – Ром, полночь почти.

– Драгомиров пропал. Максим. Ушёл из квартиры три часа назад без телефона и не вернулся. Элизабет звонила с его номера.

Тишина в трубке. Короткая, тяжёлая, и я слышал, как Женя выдохнул – резко, через нос, тем звуком, каким он реагировал на плохие новости: не паника, не нервы, а короткий сброс воздуха, как будто тело готовится к бегу.

– Двадцать минут. Отправлю Олю на такси. А то я знаю тебя, нас там будут убивать, травить и усыплять. Скоро приеду. Жди.

– Жду.

Я спустился вниз. Яков стоял в холле – разумеется, стоял – с моей курткой в руках.

– Роман Аристархович, – сказал он. – Я слышал, что вы собираетесь уехать. Ваша куртка. Ключи от ворот – на крючке у входа. Я запру за вами и буду ждать.

– Яков, – сказал я. – Катя остаётся. Покажи ей дом, если попросит. И… присмотри за ней.

– Разумеется.

– И за котом.

– Чешир спит в кухне, – Яков склонил голову. – На полотенце, которое я положил у батареи. Он съел паштет, который я сегодня купил специально для него, и три куска мяса из моей порции ужина. Полагаю, он доволен. Хорошая животинка.

Я усмехнулся. Чешир нашёл Якова, и Яков нашёл Чешира. Два существа, работающих по одному принципу: обеспечить комфорт и получить паштет. Идеальный союз.

Входная дверь. Крыльцо. Ночной воздух ударил по лицу – холодный, с запахом мокрой земли и хвои, и после тепла дома тело слегка вздрогнуло. Гравий подъездной дорожки хрустел под подошвами, и в темноте сада горели два фонаря – садовые, жёлтые, слабые.

Из темноты сада донёсся шорох – тяжёлый, с пыхтением, с тем характерным звуком, когда что-то массивное продирается через кусты. Я остановился.

Тимошка стоял у дорожки, метрах в пяти, и смотрел на меня из-за куста. Чёрная туша в темноте, маленькие глаза поблёскивали в свете фонаря. Кабан был похож на валун с пятачком, и от его присутствия ночная дорожка к воротам приобретала определённый колорит.

– Тимошка?

Кабан хрюкнул. Глухо, коротко, с такой интонацией, будто говорил: «Уезжаешь? Ладно. Мне-то что.» Повернулся и ушёл в кусты, покачивая задом, и треск веток затих через несколько секунд.

Проводил. По-своему. Я открыл ворота, вышел за периметр. Улица была пустой, тёмной, с одним фонарём на углу. Я стоял и ждал.

Фары появились через четырнадцать минут. Мазда – та Мазда, которую Женя забрал три часа назад и которая теперь была его новой любовью, подъехала мягко, беззвучно, с той плавностью, которой у его старой Лады с механикой быть не могло. Женя за рулём, окно опущено, лицо серьёзное.

– Садись. Рассказывай.

Я сел. Захлопнул дверь. Мазда тронулась, и Женя вёл аккуратно, уверенно, и я заметил, что левая нога у него стоит на подставке, а правая работает плавно, без рывков.

– Уже привык? – спросил я.

– К автомату привыкаешь за пять минут, – сказал Женя. – К механике после автомата – никогда. Рассказывай.

Я рассказал. Коротко: звонок Элизабет, Максим ушёл три часа назад, без телефона, без охраны. Кто-то позвонил, разговор был коротким, Максим сказал «десять минут» и не вернулся.

Женя слушал молча, и пальцы на руле чуть побелели – единственный признак.

– А его охрана? – спросил он.

– Отпускают на ночь. Живёт этажом ниже.

– Охрану отпускают на ночь, – повторил Женя, и в его голосе было столько профессионального презрения, что мне захотелось с ним согласиться. – Графский наследник. Без охраны. Ночью. В Серпухове. Ром, у моих родителей охрана работает в три смены. Круглосуточно. И мы – князья. Драгомиров – хоть и граф, но с деньгами, с врагами, с делами, и он отпускает людей на ночь?

– Он считает себя в безопасности. Квартира в «Парусе», пентхаус, верхний этаж. Один вход, камеры в подъезде. Кто к нему полезет?

Хотя враги точно могли бы быть, и я даже знал потенциальных.

После всего, что было. После Авдосьи, после схемы с фальшивым диагнозом. У Драгомировых хватало врагов, и далеко не все были нейтрализованы так удобно, как хотелось бы. Авдосья сидела в родовом поместье и тратила украденные деньги. А ещё были те, о ком мы ничего не знали.

Три часа. Человек вышел по звонку и пропал. Без телефона – значит, либо забыл, либо оставил сознательно. Забыл – возможно, если спешил. Оставил – хуже, потому что это означает: он знал, что уходит ненадолго, или знал, что телефон ему не понадобится. Или – третий вариант, самый неприятный – тот, кто звонил, попросил прийти без телефона.

Я прокручивал варианты, и ни один мне не нравился. Профайлерская привычка: выстроить худший сценарий, средний и лучший, а потом работать со средним, держа худший на периферии. Лучший: Максим поссорился с кем-то, ушёл остывать, сидит в баре. Средний: его вызвал кто-то из деловых контактов, встреча затянулась, телефон он просто забыл. Худший…

Худший я формулировать не стал. Пока не стал.

Серпухов ночью был пустым и тихим. Фонари горели через один – жёлтые, натриевые, с тем болезненным оранжевым оттенком, от которого лица прохожих кажутся нездоровыми. Впрочем, прохожих не было. Витрины магазинов отражали наши фары, и город выглядел так, будто его выключили – нажали кнопку, и всё замерло. Только светофоры моргали жёлтым на пустых перекрёстках, и от этого мигания казалось, что город подмигивает: «Знаю кое-что, но не скажу.»

Женя вёл по навигатору, и мультимедийка рисовала маршрут синей линией на чёрном экране, и голос навигатора – женский, бесцветный – монотонно указывал повороты. Мазда шла мягко, тихо, и в салоне пахло новой обивкой и Жениным одеколоном – что-то цитрусовое, лёгкое.

– Женёк, – сказал я.

– М?

– Ты побрился.

– Ну и что?

– Побрился, надушился и поехал «тестировать машину». Ночью.

Женя покосился на меня. В свете приборной панели его скулы чуть порозовели.

– Ром…

– Я ничего не говорю. Я просто констатирую.

– Оля попросила покататься. Ей машина нравится. Ей… вообще нравится, когда я за рулём.

– Женя, – сказал я. – Мне не нужны подробности. Мне нужно, чтобы ты знал: я рад. Серьёзно.

Он замолчал. Пальцы на руле расслабились, и по тому, как он чуть выпрямился в кресле, я понял: ему было важно это услышать. Женя Решетников, княжеский сын, у которого девушка-простолюдинка, которую родители не одобрят, и лучший друг, чьё мнение для него весит больше, чем он сам готов признать.

– Она хорошая, – сказал Женя, глядя на дорогу. – Правда хорошая. Ты увидишь.

– Увижу, когда покажешь.

– Скоро.

Четверг. Бесконечный четверг.

Навигатор показал поворот. Женя свернул, и впереди открылся «Парус» – жилой комплекс из трёх башен, каждая этажей по двадцать пять, стекло и бетон, с подсветкой на верхних этажах. В одной из башен горело окно на последнем этаже – яркое, единственное на фасаде. Пентхаус.

Женя припарковался у входа – аккуратно, впритык к бордюру, с тем педантизмом, который он проявлял ко всему, что касалось машин. Заглушил двигатель, и тишина навалилась.

– Я вас скоро действительно познакомлю, если ты не против.

Женя смотрел на руль, и в свете приборной панели его лицо было напряжённым, и я понимал: для него это было важно. Познакомить друга с девушкой – шаг, означающий, что дело серьёзное.

– Завтра, – сказал я. – Если этот четверг когда-нибудь закончится и наступит пятница.

– Наступит, – сказал Женя и открыл дверь.

Мы вышли. Ночной воздух, холодный, с запахом бетона и мокрого асфальта. Подъезд «Паруса» – стекло, хром, электронный замок. Я набрал номер квартиры на домофоне.

– Кто? – голос Элизабет из динамика, хриплый, с тем надрывом, от которого понимаешь: человек плакал.

– Роман, – сказал я. – И Евгений, моя правая рука. Мы внизу.

Замок щёлкнул. Лифт. Двадцать пятый этаж. Кабина – зеркальные стены, мягкий свет, и в отражении я увидел себя: джинсы, куртка, мятая футболка, синяки под глазами. Рядом – Женя, в той же куртке, что была на нём при покупке Мазды, и с тем выражением лица, которое он надевал, когда ситуация требовала собранности.

Двери лифта открылись на площадку с одной дверью. Пентхаус – весь этаж. Дверь была приоткрыта, и из щели падала полоска света.