Арнольд Беннетт – Отель «Гранд Вавилон» (страница 2)

– Кто-нибудь еще с мистером Теодором Рэксоулом? – продолжил Жюль разговор с мисс Спенсер, подчеркнуто выделяя каждую букву имени постояльца.

– Мисс Рэксоул. Она в сто одиннадцатом.

Жюль замер и провел рукой по левому бакенбарду, лежавшему на ослепительно белом воротничке.

– Где? – переспросил он с особым нажимом.

– В сто одиннадцатом. Я ничего не могла поделать. На этом этаже не было другой комнаты с ванной и гардеробной, – голос мисс Спенсер звучал так, будто она оправдывалась.

– Почему вы не сказали мистеру Теодору Рэксоулу и мисс Рэксоул, что мы не можем их разместить?

– Потому что Бабс был в пределах слышимости.

На всем белом свете лишь три человека осмеливались называть мистера Феликса Вавилона игривым, но неуважительным прозвищем «Бабс»: это были Жюль, мисс Спенсер и Рокко. Придумал его, конечно же, Жюль – никто другой не обладал ни остроумием, ни дерзостью для подобного.

– Постарайтесь, чтобы мисс Рэксоул сменила комнату сегодня же, – сказал Жюль после паузы. – Оставьте это мне. Я все устрою. Au revoir![1] Уже без трех минут восемь. Сегодня вечером я сам возьму на себя управление рестораном.

И Жюль удалился, медленно и задумчиво потирая свои изящные белые руки. Он имел привычку делать это особым, круговым движением, которое всегда означало, что что-то необычное вот-вот должно произойти.

Ровно в восемь часов был подан ужин в огромной salle à manger[2] – строгом и вместе с тем великолепном зале в белых и золотых тонах. За маленьким столиком у окна сидела одна молодая дама. Ее платье говорило: «Париж», но лицо – безошибочно «Нью-Йорк». Это было самоуверенное и очаровательное лицо женщины, привыкшей делать ровно то, что ей хочется, когда ей хочется и как ей хочется; лицо женщины, которая научила сотни молодых наследников истинному искусству служить и угождать, и которая, благодаря двадцати годам под родительской опекой, всерьез считала себя женской версией царя всея Руси. Подобные женщины рождаются лишь в Америке, а в полном блеске расцветают только в Европе, которую считают континентом, созданным провидением для их развлечений. Молодая леди у окна с неодобрением взглянула на меню, затем оглядела зал: гости ей понравились, но сам зал показался маловат и простоват. Потом перевела взгляд на открытое окно и решила, что Темза в сумерках хоть и выглядит сносно, но ни в какое сравнение не идет с Гудзоном, на берегу которого у ее отца имелся коттедж стоимостью сто тысяч долларов. Вернувшись к меню, она недовольно поджала прелестные губы, решив, что есть было совершенно нечего.

– Извини, что задержался, Нелла, – сказал мистер Рэксоул, тот самый бесстрашный миллионер, что осмелился заказать «Ангельский поцелуй» в курительной «Гранд Вавилона». Нелла – ее полное имя было Хелен – осторожно улыбнулась отцу, сохраняя за собой право отругать его, если ей вздумается.

– Ты всегда опаздываешь, папа, – сказала она.

– Только в отпуске, – оправдался он. – Ну, что у нас на ужин?

– Ничего.

– Тогда давай это «ничего» и закажем. Я голоден, как никогда. Меня всегда разбирает аппетит в минуты настоящего безделья.

– Consommé Britannia, – Нелла начала читать по меню. – Saumon d’Ecosse, Sauce Genoise, Aspics de Homard[3]. О небеса! Кто вообще может хотеть всю эту гадость в такой вечер?

– Но, Нелла, это же лучшая кухня в Европе, – возразил мистер Рэксоул.

– Скажи-ка, папа, – перебила его дочь с видом полной невинности, – ты случайно не забыл, что завтра у меня день рождения?

– Разве я когда-нибудь забывал твой день рождения, о, моя драгоценнейшая дочь?

– В целом ты был весьма неплохим отцом, – ласково улыбнулась молодая леди. – И в награду в этом году я буду довольствоваться самым дешевым подарком, который ты мне когда-либо делал. Только я хочу получить его сегодня вечером.

– Ну? – терпеливо кивнул мистер Рэксоул с готовностью к любым неожиданностям, свойственной родителю, у которого такой избалованный ребенок. – Что же ты хочешь?

– Вот что. Давай поужинаем бифштексом и бутылкой «Басса». Это будет просто восхитительно! Я буду в восторге.

– Но, дорогая моя Нелла, – воскликнул миллионер, – бифштекс и пиво у Феликса! Это невозможно! К тому же юным дамам до двадцати трех никак нельзя пить «Басс».

– Я сказала «бифштекс и Басс». И насчет юных дам: завтра мне уже двадцать четыре.

Мисс Рэксоул слегка стиснула свои белоснежные зубки.

Раздался вежливый кашель. Над ними стоял Жюль. Должно быть, чисто из духа авантюризма он выбрал именно этот столик, чтобы лично обслуживать его. Обычно Жюль сам за ужином не прислуживал. Он лишь зорко наблюдал, как капитан на мостике во время вахты помощника. Постоянные завсегдатаи отеля считали за честь, если Жюль прикреплял себя к их столику.

Теодор Рэксоул колебался всего секунду, а затем с подчеркнутым небрежным видом озвучил заказ.

– Бифштекс на двоих и бутылку «Басса».

Это был самый смелый поступок в жизни Теодора Рэксоула, хотя и прежде ему не раз приходилось проявлять недюжинное мужество.

– Этого нет в меню, сэр, – невозмутимо заметил Жюль.

– Неважно. Достаньте. Мы хотим именно это.

– Как прикажете, сэр.

Жюль направился к служебной двери, и, лишь сделав вид, что заглянул туда, тут же вернулся.

– Господин Рокко передает вам свое почтение, сэр, и выражает сожаление, что не может сегодня подать бифштекс и «Басс».

– Господин Рокко? – с легкой усмешкой переспросил Рэксоул.

– Именно он, – твердо повторил Жюль.

– И кто же такой господин Рокко?

– Наш шеф-повар, сэр. – Жюль выглядел так, словно его попросили объяснить, кто такой Шекспир.

Они обменялись взглядами. Казалось невероятным, что Теодор Рэксоул, несравненный Рэксоул, владелец тысячи миль железных дорог, нескольких городов и шестидесяти мест в конгрессе, может быть загнан в угол метрдотелем или даже целым отелем. Но так оно и было. Когда дряхлая Европа прижимает к стене, никакой полк миллионеров не обойдет ее фланг. Лицо Жюля оставалось непроницаемым. В его взгляде словно читалось: «Ты одолел меня однажды, но не сегодня, мой друг из Нью-Йорка!»

Что до Неллы, то, зная отца, она предвкушала любопытное развитие событий и с уверенностью ждала бифштекса. Она не была голодна и могла позволить себе подождать.

– Извини меня на минутку, Нелла, – спокойно сказал Теодор Рэксоул. – Вернусь через пару секунд.

И он широким шагом покинул столовую. Никто в зале не узнал миллионера, ведь он был незнаком Лондону. Это был первый визит Теодора Рэксоула в Европу за последние двадцать лет. Но если бы кто-нибудь узнал его и уловил выражение его лица, то этот человек наверняка содрогнулся бы в предчувствии взрыва, который грозит взметнуть весь «Гранд Вавилон» в воздух и утопить его в Темзе.

Жюль стратегически отступил в угол. Он сделал свой ход, и теперь был черед соперника. Долгий и разнообразный опыт научил Жюля, что гость, который решается поставить официанта на место, почти всегда обречен. У официанта в таком поединке слишком много преимуществ.

Глава 2. Как мистер Рэксоул добился своего ужина

Тем не менее, существуют люди с непоколебимой привычкой добиваться своего, даже будучи гостями в самом элитном отеле. И Теодор Рэксоул давно уже следовал этой полезной практике – за исключением случаев, когда его единственная дочь Хелен с сильным и властным характером, мать которой умерла, решала, что его воля противоречит ее, и тогда Теодор уступал и отступал. Но если желания отца и дочери совпадали, а такое бывало довольно часто, то только небеса могли ставить препятствия, осмелившиеся встать у них на пути. Жюль, великий и наблюдательный человек, не заметил ужасно выдающихся подбородков и у отца, и у дочери, иначе, возможно, он пересмотрел бы вопрос бифштекса и «Басса».

Теодор Рэксоул направился прямо в вестибюль отеля и вошел в святилище мисс Спенсер.

– Я хочу увидеть мистера Вавилона, – произнес он, – сейчас же.

Мисс Спенсер неторопливо подняла голову, обрамленную светлыми кудрями.

– Боюсь… – начала она свою привычную формулировку, ведь в ее обязанности входило отговаривать гостей, желающих видеть мистера Вавилона.

– Нет, нет, – быстро перебил ее Рэксоул. – Мне не нужны ваши «боюсь». Дело серьезное. Если бы вы были обычным клерком, я бы незаметно сунул вам пару соверенов, и дело было бы улажено. Но раз это не так, раз вы явно выше подкупа, я скажу лишь одно: я должен немедленно увидеть мистера Вавилона по чрезвычайно важному вопросу. Меня зовут Рэксоул – Теодор Рэксоул.

– Из Нью-Йорка? – раздался голос у двери с легким иностранным акцентом.

Миллионер резко обернулся и увидел довольно низкого человека с французской внешностью, лысеющей головой, седой бородой, длинным идеально сидящим фраком, очками на тонкой серебряной цепочке и голубыми глазами с прозрачностью невинной юной девушки.

– Есть только один, – кратко ответил Теодор Рэксоул.

– Вы хотите видеть меня? – спросил новоприбывший.

– Вы мистер Феликс Вавилон?

Мужчина поклонился.

– В данный момент я хочу видеть вас больше всех на свете, – сказал Рэксоул. – Я сгораю от желания встретиться с вами, мистер Вавилон. Мне нужны всего лишь несколько минут спокойной беседы. Полагаю, за это время можно уладить мой вопрос.

Мистер Вавилон жестом пригласил миллионера пройти по прилегающему коридору к своей частной комнате, отделанной мебелью и гобеленами в стиле Людовика XV. Как и большинство состоятельных холостяков, мистер Вавилон имел «вкусы» весьма дорогого характера.