Арнольд Беннет – Как все успевать за 24 часа (страница 27)

Если те, кто беспокоится об изменениях в нашем институте семьи, прочтут «Икс», они, возможно, перестанут беспокоиться. Потому что они поймут, что ставят телегу впереди кобылы. Что они возвели в ранг фундаментальных принципов определенные среднестатистические правила поведения, которые сформировались исключительно благодаря определенным среднестатистическим инстинктам в определенных среднестатистических условиях. Теперь же они испугались из-за того, что условия изменились, и правила поведения изменились вместе с ними. Одна из истин, которую высвечивает «Икс», заключается в том, что поведение соответствует условиям, а не условия поведению.

Выплата налогов – долг граждан перед государством. Брак и рождение детей таким долгом не является. Брак и его последствия – вопрос личных предпочтений и удобства. Он никогда не был и не будет ничем иным. И как может быть иначе? Если человек идет против предпочтений и удобства в вопросе, где предпочтения «суть договора», у государства становится на одного (а то и на двух) недовольного гражданина больше. Счастье государства – сумма счастья каждого из его граждан, и уменьшать свое счастье – очень странное понимание долга перед государством. Неужели вы думаете, что люди раньше женились в раннем возрасте из чувства долга, которое в наше время ослаблено из-за «современной роскоши»? Я лично считаю, что они женились просто потому, что их это устраивало. Они женились из исключительного эгоизма, как и все приличные люди. И неужели те, кто разглагольствует о необходимости брака, целует своих девушек, думая при этом об общественном благополучии? Могу вообразить, как они говорят при этом: «Дорогая, я люблю тебя из чувства долга перед государством. Давай же воспитаем бесчисленное потомство из чувства долга перед государством». Представляю, как эти слова очаруют девушек.

Если возраст, в котором люди вступают в брак, меняется, если уровень рождаемости демонстрирует симпатическую тенденцию следовать за уровнем смертности (как это и должно быть – см. «Икс»), не стоит по этому поводу переживать. Элементарные принципы добра и зла остаются незыблемыми и фундаментальными. Человеческая совесть не замолкает. Нация не катится к чертям. Поведение просто-напросто приспосабливается к новым условиям. Возможно, мы пока не можем видеть, как именно меняются условия, это все детали: наши потомки увидят ясную картину. Тем временем изменение в нашем поведении дает нам определенные подсказки. И хотя определенные нервные личности все-таки волнуются, и проповедуют, и «принимают меры», остальные могут сохранять спокойствие, твердо веря в то, что «меры» ни к чему не приведут. Если и есть две вещи, которые стоят выше законов, «движений», крестовых походов и проповедей, то это возраст вступления в брак и уровень рождаемости. Потому что в них проявляется высший инстинкт, который безжалостно топчет все неискренние рассуждения и фальшивый альтруизм; топчет, собственно говоря, вообще все, заявляя при этом: «Я буду следовать собственному удобству, и никто, кроме самой Природы (с очень большой буквы П), не смеет со мной спорить. Нечего приставать ко мне с Добром и Злом. Я и есть Добро и Зло». Попытавшись таким образом немного расчистить картину от всяких выдумок, я хочу далее сделать несколько простых замечаний о браке.

Брак как приключение

Попытавшись продемонстрировать, что люди не женятся – и не должны жениться – из чувства долга перед человечеством, а делают это исключительно из эгоистичного предпочтения, я хочу рассмотреть индивидуальный случай человека, который «созрел для женитьбы», но пока ни в кого не влюблен. Конечно же, если он влюбится, если только это не человек исключительной воли, он не станет взвешивать плюсы и минусы брака. Он просто женится, и никакие сорок тысяч минусов его не остановят. И будет при этом абсолютно прав и оправдан, как права и оправдана соломинка, которая плывет по течению. Но привилегия влюбиться дана не всем, а бесценная привилегия влюбиться глубоко – и вовсе единицам. Однако человек, чьи обстоятельства дают ему возможность жениться, при этом не будучи влюбленным – или всего лишь очень поверхностно, – все равно будет думать о женитьбе. Каким же образом?

Я вам расскажу. Первым делом, если он достиг возраста тридцати лет, не затронутый чарами Афродиты, он будет размышлять о том, что это особое чувство романтического предвкушения, которое он испытывает каждое утро, исчезнет после женитьбы, а это очень приятное чувство. Вместо этого, в моменты тоски, придет чувство, что он совершил что-то непоправимое, закрыл путь для реализации своей индивидуальности. (Пожалуйста, не забывайте, что я не описываю то, что этому человеку следует думать, я описываю то, что он думает на самом деле.) Затем он станет размышлять о том, что после женитьбы он больше не сможет получать приятного внимания, которое так часто достается от женщин холостякам. Его не будут больше воспринимать как перспективную возможность, что лишит его удовольствия. Подобные рассуждения, все так или иначе связанные с потерей «свободы» (о это загадочное и захватывающее понятие!), будут влиять на его теоретическое отношение. И да будет известно, что даже свобода быть одиноким и предаваться меланхолии – это все равно свобода.

Другие идеи тоже придут в голову. Однажды утром, расчесываясь, он обнаружит седой волос и, насколько бы молодым они ни был, его посетят мысли о старости. Старости в одиночестве! Быть дряхлым и зависеть в бытовых вопросах от снисходительных племянников и племянниц, а то и от более дальних родственников! Немыслимо! Ужасно! И первым его побуждением (особенно если он читал ужасный роман Ги де Мопассана «Сильна как смерть») будет бежать на улицу и делать предложение первой встреченной девушке, чтобы избежать кошмара одинокой старости. Но не добежит он и до порога, как мысль двинется дальше. Вот, допустим, он женится, но через двадцать лет жена умрет и сделает его вдовцом! Ему все равно достанется одинокая старость, но в ней он будет еще несчастнее, чем был бы холостяком. Получается, брак нельзя считать надежным средством от одиночества в старости, он может только ухудшить положение. Дети? А вдруг у него не будет детей? Или они будут, но умрут? Какой ужас! Пусть даже они будут просто сильно болеть и поправятся – что это будет за тяжелый опыт?! А если они окажутся разочарованием и станут источником бесконечных сожалений? Или, например, «пойдут по кривой дорожке» (с детьми такое бывает) – какой стыд! Или он в итоге окажется зависим от скупой доброты неблагодарного ребенка – сложно представить унижение ужаснее! Ведь подобные вещи то и дело происходят. Или, например, жена перестанет его любить, или он перестанет любить ее! Ces choses ne se commandent pas – чувствам не прикажешь. По моим наблюдениям, в менее чем одном проценте даже романтических браков супруги способны на страсть друг к другу спустя три года после свадьбы. Как короток бурный период любви! Возможно, в тридцати трех процентах страсть, утихая, превращается в спокойную привязанность, и это идеально. В пятидесяти процентах она вырождается в полное равнодушие: люди просто привыкают друг к другу. А в оставшихся шестнадцати процентах она сменяется неприязнью или ненавистью. Думаете, вы – люди, давно связанные узами брака, – знаете, как устроен мир, и считаете, что мои проценты неверны? Что ж, вы можете изменить их слегка, но не очень сильно.

Риск нахождения себя в шестидесяти процентах неудавшихся браков можно избежать просто не женясь. И таким же образом можно избежать и других рисков, вместе с теми, которые я просто не упоминал. Совершенно очевидно (на самом деле я даже прошу прощения за то, что проговариваю это), что отношение к браку у холостяка, чье сердце свободно, в лучшем случае должно быть крайне осторожным. Человек знает, что уже находится «на сковородке» (никто не знает этого лучше), но, учитывая близость «огня», сомневается, не лучше ли ему остаться там, где он есть. Жизнь его будет спокойнее, больше похожей на спячку змеи. Чувствительность будет притуплена, но и вероятность глубоких страданий окажется значительно ниже.

Так что холостяк, имеющий возможность жениться, но не влюбленный, определенно в теории решит, что брак ему не нужен. То есть если, конечно, он робкий, предпочитает «сковородки», если ему не хватает инициативы, если у него душа крысы, если он хочет жить как можно меньше, если он ненавидит себе подобных, если его эгоизм относится к тому жалкому сорту, что опасается иметь дело с другими. Однако же если ему от природы досталось более широкая натура, он решит, что потрясающее приключение стоит того, чтобы в него погрузиться. Неистребимый и острый инстинкт игрока подтолкнет его при первой же возможности приобрести билетик в единственной лотерее, одобряемой британским правительством. Потому что, в конце концов, чувство взаимной принадлежности, испытываемое обычными мужем и женой, это нечто уникальное: то, что нельзя получить за пределами брака. Я на днях видел мужчину и женщину на распродаже. Стоял слишком далеко, чтобы слышать, о чем они говорили, но чувствовалось, что они вовлечены в оживленный спор, возможно, всего лишь об инициалах на наволочках. Однако они были совершенно поглощены друг другом – вселенная для них в тот момент не существовала. И я подумал: «Какая же чудесная изысканная сила сводит вместе этот странный, мрачный, лаконичный организм в шелковой шляпе и черном пальто свободного кроя и странный, яркий, живой, ворчливый, иррациональный организм в блестящих мехах и перьях?» А потом они отошли, и с ними отошел самый интересный феномен во вселенной. И я подумал: «Так же, как ни одно пиво нельзя назвать плохим, но один сорт может быть лучше другого, так же и ни один брак нельзя назвать плохим». Главная награда в браке – это то, что брак не может не дать: товарищество, таинственную интересность которого ничто не может притупить. Человек может ненавидеть жену настолько, что она не сможет вдеть нитку в иголку без того, чтобы вызвать у него раздражение, и в то же время после смерти (или ее смерти) он скажет: «Мне было интересно». И этот интерес всегда есть. Один холостяк сорока шести лет сказал мне недавно: «Все что угодно лучше пустоты».