Арнольд Беннет – Как все успевать за 24 часа (страница 19)
Мы не рефлексируем. Я имею в виду, мы не рефлексируем над поистине важными вещами. Над проблемой нашего счастья, над основным направлением, в котором движемся, над тем, что дает нам жизнь, над тем, в какой степени разум определяет (или не определяет) наши действия, над взаимоотношением между нашими принципами и поведением.
И в то же время вы ведь находитесь в поисках счастья, не так ли? Нашли ли вы его?
Есть большая вероятность, что нет. Скорее всего, вы пришли к выводу, что оно недостижимо. Но есть люди, которые его достигли. И сделали они это, осознав, что счастье проистекает не из гедонизма, а из развития разума и следования собственным принципам.
Полагаю, у вас не хватит дерзости это отрицать. А если вы признаете это и все равно не выделяете часть дня на сознательное рассмотрение своего разума, принципов и поведения, вы также признаете, что, стремясь к определенной цели, регулярно не выполняете единственное действие, необходимое для ее достижения.
И кому теперь пора краснеть, мне или вам?
Не бойтесь, я не собираюсь навязывать вам свои принципы. Меня не волнует (в данном случае), что у вас за принципы. Возможно, они заставляют вас верить в необходимость краж со взломом. Ничего не имею против. Я только утверждаю, что жизнь, в которой поведение хотя бы частично не соответствует принципам, глупа. И что поведение можно привести в соответствие принципам только с помощью ежедневного исследования, рефлексии и решимости. Взломщики постоянно страдают только от того, что их принципы не поощряют кражи со взломом. Если бы они искренне верили в то, что кража со взломом – высокоморальный поступок, тюремный срок означал бы для них всего лишь большое количество счастливых лет. Все мученики счастливы, потому что их поведение и их принципы находятся в гармонии.
Что до разума (который определяет поведение и очень даже причастен к формированию принципов), он играет значительно меньшую роль в нашей жизни, чем мы воображаем. Предполагается, что мы должны быть разумными, но мы гораздо больше руководствуемся инстинктами. И чем меньше мы размышляем, тем менее разумными становимся. В следующий раз, когда вы разозлитесь на официанта за пережаренный стейк, попросите разум войти в кладовую вашего мозга и проконсультируйтесь с ним. Возможно, он вам подскажет, что официант не готовил стейк, не контролировал повара, и даже если бы он действительно был виноват, вы бы ничего хорошего не добились своим гневом. Только потеряли бы достоинство, выставили себя дураком в глазах здравомыслящих людей и разозлили официанта, а стейк так бы и остался пережаренным.
В результате консультации с разумом (за которую он не берет мзды) в следующий раз в случае пережаренного стейка вы отнесетесь к официанту по-товарищески, сохраните спокойствие и дружелюбие и вежливо настоите на том, чтобы вам принесли другую порцию. Выгода окажется очевидной и весомой.
В процессе формирования или преобразования принципов, в тренировке правильного поведения значительную помощь вам могут оказать опубликованные книги (по цене от шести пенсов за экземпляр). Я уже упоминал в прошлой главе Марка Аврелия и Эпиктета. Вам могут прийти в голову и более известные работы. Можно также упомянуть Паскаля, Лабрюйера и Эмерсона. Что касается меня, я никогда не отправляюсь в путешествие без Марка Аврелия. Да, книги очень ценны. Но чтение книг не заменит повседневное, честное, откровенное рассмотрение своих недавних поступков, а также размышления над будущими шагами – спокойного взгляда себе в лицо (даже если увиденное вас обеспокоит).
Когда же можно заняться этим важным делом? Мне кажется, тут больше всего подходит вечернее возвращение домой в одиночестве. Рефлексивный настрой естественным образом появляется после усилий, приложенных в течение рабочего дня. Конечно, если, вместо того чтобы посвятить это время такому простому и одновременно невероятно важному занятию, вы предпочтете читать газету (что легко можно сделать, пока вы ждете ужин), мне нечего сказать. Однако в любом случае вы должны посвящать этому какое-то время в течение дня. Теперь перейдем к вечерним часам.
IX. Интерес к искусству
Многие люди предаются регулярной и непрерывной праздности по вечерам из-за того, что думают, будто единственная альтернатива праздности – это изучение литературы, а они не имеют к этому склонности. Думать так – большое заблуждение.
Конечно, невозможно, или в любом случае очень сложно, изучать что-то без помощи книг. Но если вы желаете досконально изучить особенности игры в бридж или парусного спорта, отсутствие интереса к литературе как таковой не удержит вас от чтения лучших книг, посвященных бриджу и парусному спорту. Таким образом, мы должны обозначить отличие художественных книг от нехудожественных книг. О художественной литературе мы поговорим в свой черед.
Позвольте сейчас обратиться к тем, кто никогда не читал Мередита и способен остаться равнодушным к дискуссии по поводу истинности поэтического таланта мистера Стивена Филлипса. Это ваше право. Не любить прозу и поэзию вовсе не преступление. И не признак слабоумия. Конечно, любители и знатоки литературы приговорят к казни любого несчастного, кто не понимает, скажем, какое влияние Вордсворт оказал на Теннисона. Но это всего лишь проявление их наглости. Где бы они были, если бы я попросил их, скажем, объяснить, что повлияло на Чайковского при создании «Патетической симфонии»?
Есть огромные пласты знаний за пределами художественной литературы, которые принесут заинтересованным большие результаты. Например (раз уж я только что упомянул самое популярное классическое музыкальное произведение в Англии наших дней), мне напомнили, что в августе начинаются променад-концерты. И вот вы туда идете. Курите сигару или сигарету (с сожалением должен отметить, что при этом вы чикаете спичкой во время тихих тактов увертюры к «Лоэнгрину»), наслаждаетесь музыкой. Но при этом говорите, что не умеете играть ни на пианино, ни на скрипке, ни даже на банджо – вы ничего не знаете о музыке.
И какое это имеет значение? Наличие у вас хорошего вкуса в музыке подтверждено тем, что дирижер должен составлять программу, практически полностью исключив из нее плохую музыку (какая перемена в сравнении со старыми деньками в Ковент-Гарден!), чтобы собрать зал (вами и людьми, похожими на вас).
Конечно же, ваша неспособность сыграть на пианино «Молитву девы» не должна вам помешать разобраться в устройстве оркестра, который вы ходите слушать пару раз в неделю в течение пары месяцев! Пока вы, возможно, думаете об оркестре как о разнородной массе инструментов, звучащих на удивление слаженно и гармонично. Вы не вслушиваетесь в детали, потому что никогда не упражнялись в этом.
Если бы вас попросили назвать инструменты, сыгравшие большую тему в начале симфонии до минор, вы ни за что не смогли бы этого сделать. И в то же время вы восхищаетесь этой симфонией. Она вас просто потрясла. И снова потрясет. Вы даже очень эмоционально обсуждали это с той леди – ну, вы знаете, о ком я. Однако все, что вы можете с уверенностью утверждать о симфонии до минор – это то, что ее написал Бетховен, а также что это «на редкость отличная вещь».
Если же вы прочтете книгу, скажем, мистера Крегбиля «Как слушать музыку» (ее можно купить в любой книжной лавке по цене меньше торгового места в «Альгамбре», с фотографиями всех музыкальных инструментов и схемами рассадки оркестра), вы отправитесь на следующий променад-концерт с изумительно возросшим интересом. Теперь оркестр представляется вам не спутанной массой звуков, а тем, чем он и должен быть: чудесным образом сбалансированным организмом, каждая из групп участников которого имеет свою уникальную и незаменимую функцию. Вы проследите за каждым инструментом, услышите, как он звучит. Вы поймете, какая пропасть отделяет валторну от английского рожка, вы осознаете, почему гобоисту платят больше, чем скрипачу, хотя скрипка более сложный инструмент. Вы
Основы истинного, систематического знания музыки могут быть заложены. Вы можете сосредоточиться в своих исследованиях либо на определенной музыкальной форме (допустим, симфонии), либо на работах конкретного композитора. В конце года, состоящего из сорока восьми недель, регулярно посвящая три коротких вечера, изучая программы и посещая концерты, которые вы выбрали, исходя из своих углубившихся познаний, вы действительно будете знать кое-что о музыке, пусть и не окажетесь ближе к исполнению «Молитвы девы» на фортепиано.
«Но я ненавижу музыку!» – скажете вы. Мой дорогой сэр, я вас уважаю.
То, что относится к музыке, относится и к другим искусствам. Я мог бы упомянуть книгу мистера Клермонта Уитта «Как смотреть на картины» или «Как судить об архитектуре» мистера Рассела Стэрджиса, чтобы вы начали (всего лишь начали) систематически исследовать другие искусства. Материала для их изучения в Лондоне более чем достаточно.
«Я ненавижу все виды искусства!» – упорствуете вы. Мой дорогой сэр, я уважаю вас все больше.
Мы поговорим о вашем случае в следующей главе, прежде чем перейти к литературе.