Арно Штробель – Сценарий (страница 40)

— Надеюсь, как будущий юрист вы успели обзавестись полезными связями среди настоящих адвокатов. Звоните своему защитнику. И передайте ему, что вы подозреваетесь в похищении женщины.

 

ГЛАВА 24.

 

Никто не произнёс ни слова, пока Маттиссен возвращалась на своё место. Все взгляды были прикованы к Кристиану Цендеру — с его лица в единый миг исчезло не только самодовольная ухмылка, но и всякий цвет. С каждой секундой тишина становилась всё невыносимее, пока наконец Цендер не совладал с собой.

— Дирк, должно быть, ошибается. У Нины наверняка был ещё один ключ.

— Я спросила его прямо, — ровно ответила Маттиссен. — Господин Шефер абсолютно уверен: это именно тот ключ, которым вы пользовались целую неделю. По его словам, госпожа Хартманн потребовала его обратно в тот же день, когда вернулась от родителей, а вечером отдала ему.

— Он ошибается.

— Мы можем выяснить это прямо сейчас — лично с ним. Он уже едет сюда, и, если я правильно его поняла, у него есть острая потребность перекинуться с вами парой слов.

Несколько секунд Цендер смотрел в пустоту. Потом что-то в нём надломилось. Плечи опустились, уголки рта — следом.

— Ладно. Alea iacta est. Жребий брошен.

Он глубоко вздохнул.

— Вы правы. Нина мне очень нравится — уже давно. Но она, к сожалению, с Дирком, и кроме того я так и не решился сам ей… — Он запнулся. — В общем, примерно два месяца назад я написал ей длинное письмо. Очень честное и открытое. Там всё написано: что она мне нравится гораздо больше, чем просто «нравится», что я знаю — она с Дирком, — но всё равно надеюсь…

Он поднял голову, коротко взглянул на Эрдманна, потом взгляд скользнул к Маттиссен и там задержался.

— Она отреагировала очень хорошо. Через несколько дней, когда Дирка рядом не было, поблагодарила меня за письмо. Сказала, что я ей очень нравлюсь, но она любит Дирка. Попросила не обижаться и пообещала ничего ему не рассказывать. А письмо сказала, что хочет сохранить — потому что оно такое честное и милое.

Эрдманн наклонился так близко, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от носа Цендера.

— Прямо слёзы на глазах. А что с ключом?

— Да, ключ… — Цендер чуть помедлил. — Думаю, то, что я сделал, было не вполне чисто. Я… сделал дубликат, пока ключ был у меня.

— Что? — Маттиссен покачала головой с нескрываемым изумлением. — Вы тайно сняли копию с ключа от квартиры молодой женщины, которая вам доверилась?

— Это не так, как вы думаете. Я вообще очень рассеянный — особенно по части ключей. Со своего собственного я сделал три дубликата и разложил по разным местам, потому что постоянно его теряю или забываю. Я не хотел, чтобы Нина вернулась через неделю, а цветы засохли — только потому, что я уже в первый день куда-то задевал ключ и не смог найти. Я бы сгорел со стыда. Этот ключ я положил в ящик у себя дома — на всякий случай. Когда Нина вернулась, я о нём попросту забыл. Совсем вылетело из головы… ну, до сегодняшнего дня.

Эрдманн начал понимать — и от этого разозлился ещё сильнее.

— Ах вот оно что. И теперь вы вспомнили про запасной ключ и решили поскорее убрать это своё честное и открытое письмо. Потому что если Нину Хартманн действительно похитили, то при обыске квартиры ваш шедевр вполне может быть найден — и Дирк Шефер узнает, что его лучший друг за его спиной подкатывает к его девушке. Причём даже не открыто, в разговоре — на это смелости не хватило, — а пишет письмецо, как четырнадцатилетний. Так ведь? Или не так?

На последних словах он покосился на Маттиссен. Ждал укоризненного взгляда. Но она сидела с каменным лицом, не шелохнувшись. Ему было уже всё равно.

— Да, наверное… Если бы Дирк узнал, то… думаю, он бы мне этого не простил.

Маттиссен поднялась и несколько раз прошлась по тесному кабинету, прежде чем остановиться прямо перед Цендером.

— То, что вы тайно сделали дубликат ключа от квартиры молодой женщины, — само по себе возмутительно, но ещё не преступление. Преступлением стало то, что вы этот ключ использовали, — и за это мы вас привлечём. Но знаете, что во всей этой истории я нахожу самым отвратительным, господин Цендер?

Эрдманн с удивлением заметил, как уголки рта Цендера снова поползли вверх.

— Да, знаю — нарушение доверия. Вы же женщина, вам всё это всегда видится куда драматичнее.

— Нет. — Голос Маттиссен стал тише и оттого страшнее. — По-настоящему мерзко то, что в тот самый момент, когда женщина, которую вы якобы так сильно любите, бесследно исчезла, вы думаете только о себе — о тех жалких проблемах, которые у вас могут возникнуть, если ваш друг узнает, как подло вы его предали. У меня большое желание усадить вас в машину и отвезти на место обнаружения трупа, откуда мы только что приехали. Интересно было бы посмотреть: при виде той молодой женщины, которой безумец буквально разодрал спину — срезая кожу с живого мяса, — вы всё ещё переживали бы, не разозлится ли на вас ваш дружок? Потому что следующей женщиной, которую мы найдём в таком виде, может оказаться ваша большая любовь — Нина Хартманн. Ну и мерзкий же вы червяк.

Она помолчала несколько секунд, затем тихо добавила:

— Cum tacent, clamant.

И повернулась к сотруднику, который раньше звонил Дирку Шеферу.

— Когда господин Шефер прибудет, пусть немного подождёт. Составьте заявление по факту покушения на взлом, запишите показания этого героя, после чего отведите его к другу — пусть поговорят наедине. А затем проследите, чтобы он отсюда исчез. А вы, — она бросила на Цендера холодный взгляд, — остаётесь в нашем распоряжении. Это ясно?

 

В коридоре Эрдманну пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать от Маттиссен.

— Мерзкий червяк?

— А что, неправда? Этот тип меня реально бесит.

— А что значит это твоё «Кум та… кла-дингс»? Мой латынь — на уровне «плохо».

— «Когда молчат — уже соглашаются».

— А. — Он помолчал. — И ты слышала, чтобы он что-то сказал?

— Нет.

Эрдманн кивнул.

— Мерзкий червяк.

— Я сейчас позвоню Шторману и доложу о нашей беседе с этим типом, потом заедем к госпоже Хансен, а после — к Яну. Надо ещё раз его прижать.

— А что насчёт редактора — Лорта? Он ведь тоже может многое рассказать. Может, заглянем к нему в издательство и заодно спросим у кого-нибудь ответственного, правда ли всё то, что он нам наплёл?

— Да, сделаем. Подождёшь меня в оперативном зале? Шторману лучше позвонить из кабинета.

Эрдманн кивнул, и в конце коридора они разошлись.

 

Большинство сотрудников оперативной группы Эрдманн видел ещё на месте обнаружения трупа и рассчитывал застать в зале лишь Дидриха и одного-двух коллег. Поэтому он удивился, увидев там нескольких знакомых в лицо людей, которые к группе «Хайке» не относились.

Он подошёл к Йенсу Дидриху, сидевшему за компьютером у левой стены.

— Ещё шестеро из LKA 4 присоединились. Двое из них — психологи, хотят попытаться понять, что творится в голове у этого психопата.

Дидрих кивнул в сторону высокого худощавого мужчины, стоявшего у стола для совещаний в центре зала и листавшего экземпляр «Сценария».

— Вот один из них.

Эрдманн бросил в ту сторону короткий взгляд.

— Всё ещё ничего от Нины Хартманн?

— Без понятия. После объявления в утренних новостях звонки посыпались один за другим — большинство ещё обрабатываем.

— У вас есть экземпляр?

— Был, но, кажется, Шторман забрал.

— Как вы там? Насколько всё было плохо?

— Мерзко. Как у той предыдущей — спина разодрана, кожа срезана с тела. Радуйся, что тебе не пришлось смотреть. Начинаешь думать: есть ли вообще хоть какая-то мерзость, на которую человек не способен?

Вдруг в помещении стало невыносимо шумно. Голоса накладывались друг на друга, сливаясь в агрессивную кашу звуков, которая давила со всех сторон. Эрдманну нестерпимо захотелось вырваться из этого гула.

— Сделай одолжение: когда Маттиссен зайдёт, скажи ей, что я внизу у входа. Мне нужно немного свежего воздуха.

Дидрих взглянул на ряд высоких окон, кое-где наполовину прикрытых жалюзи.

— Дождь идёт.

— Знаю.