Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 58)
— Действительно. Ну и ну. И что теперь? Бёмер знает, где ты сейчас?
— Нет, упаси боже.
Макс пристально посмотрел Пальцеру в глаза.
— Тебе-то я хотя бы могу верить?
— Вспомни последние дни. Конечно.
— И ты в самом деле не похищал мою сестру? Не запирал её в подвале?
— Разумеется, нет, — возмутился Пальцер.
— Хорошо. У дома есть подвал?
На лбу Бургхарда пролегли морщины.
— Есть. К чему этот вопрос?
— Я… мне сейчас трудно вообще кому-либо доверять, понимаешь? Покажешь?
— Слушай, ты что, рехнулся? Ты же не всерьёз думаешь…
— Конечно, не всерьёз. И всё же. Сделай одолжение.
Пальцер коротко рассмеялся — смех не коснулся его глаз.
— Давай-ка подытожим. Ты знаешь, что напарник ведёт с тобой грязную игру, — и при этом всё равно хочешь… Ну ладно. Раз уж так важно — изволь.
Он кивнул в сторону прихожей.
— После тебя. Налево.
Макс вышел из комнатки и свернул в коридор. В его конце справа располагалась кухня, напротив темнела ветхая деревянная дверь.
— В ту, слева, — раздалось за спиной.
Макс потянул дверь на себя. За ней открылись голые, истёртые бетонные ступени, круто уходящие вниз, в темноту. У косяка по штукатурке тянулся белый кабель, обрывавшийся выключателем — кое-как прикрученным к стене. Макс щёлкнул им; неоновая лампа залила пролёт холодным светом.
— Ну, спускайся. Убедись сам, — поторопил Пальцер.
Едва Макс поставил ногу на первую ступеньку, ему почудился звук снизу. Он замер.
— Что такое?
— Да ничего. Показалось.
— Наверное, мышь. Тут всё уже порядком обветшало.
Лестница заканчивалась в помещении метров на пятнадцать. Вдоль стен теснилась старая мебель и стеллажи, заваленные инструментом, банками, бутылками и прочим хламом. В левой стене виднелись две серые двери, по виду металлические; местами краска вспучилась рыжими крупитчатыми буграми ржавчины.
— Можно туда заглянуть?
Пальцер снова покачал головой.
— Это смешно. Но как угодно.
Макс подошёл к правой двери и распахнул её. Тёплое облако, ударившее в лицо, напомнило заправочную станцию. Он окинул взглядом котельную и прикрыл створку.
Вторая дверь не поддавалась — но в замке торчал ключ. Не раздумывая, Макс повернул его, опустил руку на ручку и толкнул.
В следующий миг на него метнулась тень — и обрушилась всей тяжестью.
ГЛАВА 39
Макса отбросило назад, и он тяжело рухнул на пол. Воздух вышибло из лёгких, что-то тяжёлое сдавило ему грудную клетку. На мгновение мир потерял очертания, но тут тяжесть исчезла. Жадно глотнув воздуха, Макс огляделся и упёрся взглядом в чьи-то ноги.
— Ну, давай, поднимайся.
Голос был знаком. Патриция Келлер.
Со стоном приподнявшись, Макс увидел дуло пистолета, направленное ему в лицо. Рядом, ухмыляясь, стоял Пальцер.
— Что ж, ты был прав: никому нельзя доверять.
— Ты? — выдохнул Макс. — А я-то думал…
— Думал, что злодей — твой напарник. Ты не учёл одного: у напарника нет повода заставлять тебя страдать. В отличие от меня.
— От нас, — поправила Келлер.
— Но… что я тебе сделал? Или вам?
— Сейчас расскажу. Прежде чем заставлю смотреть, как я по кусочку отрезаю конечности твоей сестре. Считай это небольшой компенсацией за то, что упрятать тебя за решётку у меня не вышло.
— Что бы ты ни имел против меня, Кирстен ни при чём. Мучай меня, её не трогай.
Короткий злорадный смешок.
— Вот в этом ты как раз и ошибаешься.
Макс повернул голову, силясь заглянуть в соседнее помещение подвала.
— Да, она там. И пока что жива.
Пальцер прислонился к верстаку у стены и холодно посмотрел на Макса.
— Когда-то была женщина, которую я любил больше собственной жизни. У нас были большие планы: мы хотели завести детей и вырастить их в той защищённости, которой она сама никогда не знала. Ни она, ни её брат.
Макс уже догадывался, о ком идёт речь, и с этой догадкой ему вдруг стало понятно всё.
— В отличие от брата из неё всё-таки вышел человек. А он натворил серьёзных бед. Потому что у него были тяжёлые психические проблемы, потому что вся его жизнь состояла из боли и жестокости. Он рос без любви и сочувствия и сам не был способен на эти чувства. Страдал всю жизнь. Когда ты его поймал, он хотел только одного: умереть. Но ты ведь сумел этому помешать. И этого тебе оказалось мало. Ему срочно нужна была терапия, но нашлись люди, которые и этому помешали. Среди них Верена Хильгер, ещё кое-кто из коллег и снова ты. Ты так вгрызся в свои параграфы, так увяз в чёрно-белом делении на добро и зло, ты так влюбился в роль праведника, что тебе было плевать, что сделало его таким и что в итоге толкнуло на преступление.
— Но я… — начал было Макс, однако Пальцер с побагровевшим лицом заорал:
— Заткни пасть, лицемерный ублюдок! Теперь говорю я.
Он глубоко вдохнул и продолжил:
— В тюрьме его мучили так, что он готов был умолять их прикончить его. Но не умолял. Потому что было то, что удерживало его в живых и давало силы выдержать любые мерзости: ненависть к тебе.
В какой-то момент один из его «покровителей» позволил себе особое развлечение — приобщил Лену к тем «играм», что они устраивали с Алексом. Сама она ни о чём не знала: Алекс ей не писал. Понимал, как сильно её это будет терзать.
Так или иначе, этот тип передавал ей письма, тайком вынесенные из тюрьмы. В них до мельчайших подробностей описывалось, что творится с её братом. Лена сделала всё, чтобы Алекса перевели, впустую. А я был вынужден всё это видеть и не мог помочь ни ей, ни ему. Возвращаясь от неё домой, я орал в машине от отчаяния, останавливался и в ярости что-нибудь крушил, потому что должен был наблюдать, как женщина, которую я любил больше всего на свете, идёт ко дну.
Однажды, после особенно мерзкого письма, Лена не выдержала и приготовила себе коктейль, который должен был ненадолго вырвать её из этого мира мучений. Но она ошиблась с дозой.
Тогда я поклялся, что ты заплатишь. И собирался помочь Алексу отомстить, когда он выйдет.
Макс покосился на Патрицию Келлер, всё ещё державшую его на мушке.
— Она помогла мне, потому что когда-то любила Алекса.