Арно Штробель – Мёртвый крик (страница 59)
— И не задумаюсь ни на секунду — вышибу тебе мозги, если шевельнёшься, — процедила Келлер. — Так что сделай одолжение, сиди тихо.
— И вот наконец Алекс вышел, — продолжал Пальцер. — Но смотреть на него было невыносимо. Полная развалина — и душевно, и телесно. Он едва мог двигаться от боли. Сокамерники устроили ему «прощальную вечеринку», где он был главным аттракционом. Насиловали, пока он не потерял сознание, и даже тогда не остановились. Тюремное начальство на пару дней отправило его в лазарет, а потом выпустило.
За все эти годы Алекс никого не выдал и обо всём молчал, бог знает почему.
И вот он стоял передо мной, и вся та ненависть, что годами держала его в живых, уже не могла ничего изменить: он хотел только одного — умереть.
Он умолял меня поклясться, что я заставлю тебя заплатить за то, что ты сделал ему и Лене, и я с радостью дал слово. А потом он попросил меня убить его и рассказал план, выношенный в последние месяцы заключения, когда он понял, что сам уже не в силах с тобой расквитаться. Его труп играл в этом замысле свою роль, как ты знаешь. Он хотел, чтобы ты впал в полную панику, осознав, что он мёртв, а твоя сестра заперта где-то, где ты её не найдёшь. А потом ты как мент отправишься за решётку и переживёшь то же, что выпало ему.
— Этот план так же болен, как был болен Нойман и как болен ты, — тихо сказал Макс. — И, как у всех помешанных, он был обречён с самого начала.
— Слишком ты распустил язык, учитывая представление, которое тебе скоро устроят с твоей сестрой. Кстати, как тебе мой маленький фокус со звонком от Кирстен? Я придумал его, чтобы ты был уверен: за всем стоит сам Алекс. Чёрный парик, телефон, оброненный в нужном месте, и вот у тебя описание, идеально подходящее под Алекса.
Пальцер мерзко ухмыльнулся.
— И ты заглотил наживку. Вот тебе и «помешанный», господин старший комиссар.
— И всё же ты допустил позорный, прямо-таки ученический промах, — заставил себя усмехнуться Макс. — Он-то и вывел меня на твой след.
— Да ну?
— Помнишь, как ты позвонил мне, чтобы сообщить адрес Келлер?
— Конечно. Так и было задумано.
— Вот только моего номера у тебя быть не могло. У меня тогда был новый телефон, и его номер знал лишь один человек — похититель. — Макс выдержал паузу. — Болван.
Пальцер в бешенстве рванулся вперёд, и тут события понеслись лавиной.
— Бросить оружие! Полиция! — гаркнул кто-то.
Келлер и Пальцер заметались, грянул выстрел, следом ещё несколько. Макс почувствовал удар в плечо, его отшвырнуло назад, и всё померкло. Густой туман накрыл мир, звуки доходили глухо, словно из-за стены. Чьи-то крики. Тело двигалось будто само по себе, будто оно уже ему не принадлежало.
— Макс! — Голос был знаком. — Макс, ты меня слышишь?
— Макс, эй, скажи что-нибудь.
Туман редел. Над ним расплывалось большое светлое пятно. Лицо. Огромное, бородатое…
— Ты урод, — пробормотал Макс, не уверенный, разобрал ли Бёмер хоть слово.
Он попытался приподняться, но в плечо тут же впились раскалённые иглы. Макс застонал.
— Она зацепила тебя в плечо, — сказал Бёмер; голос у него звучал странно сдавленно. — Похоже, мягкие ткани, сквозное. Ничего страшного.
Не обращая внимания на боль, Макс с трудом сел.
— Что с Кирстен?
— Внутри. По обстоятельствам — нормально. Коллеги уже с ней.
Макс посмотрел на напарника, скрюченно сидевшего рядом на полу, пока вокруг царила суматоха.
— Когда Келлер сбила меня с ног, я уж подумал: всё, сейчас найдут микрофон. Вы его не очень-то хорошо закрепили.
— У нас и было всего десять минут, прежде чем ты позвонил Пальцеру в дверь.
Взгляд Макса скользнул к ногам Бёмера, и стало понятно, отчего тот так скорчился.
— Тебя тоже зацепило.
— Да, бедро. Ничего серьёзного.
Макс обвёл глазами комнату и остановился на Пальцере. Тот лежал на спине, неподвижный. Над правым глазом зияла круглая дыра, из которой сочилась тонкая струйка крови. Рот был открыт — нет, скорее казалось, что он распахнул его уже в смерти, в немом крике.
Рядом сидела на корточках Патриция Келлер со скованными за спиной руками. Похоже, невредимая. Когда их глаза встретились, она посмотрела на него с ненавистью.
Бёмер положил Максу руку на плечо.
— Чёрт, как же я рад видеть вас с Кирстен живыми.
Макс кивнул.
— Я тоже. — Он поднял голову. — Поможет кто-нибудь встать? Я хочу к сестре.
Через две минуты они с Кирстен, плача, обнимали друг друга.
ГЛАВА 40
— Как выйду отсюда — сразу на пенсию, — сказал Бёмер, разглядывая свою ногу: толсто перебинтованная, она лежала поверх одеяла больничной койки.
Макс пытался устроиться так, чтобы пульсирующая боль в плече хоть немного отступила. Прежде чем он успел ответить, Бёмер спросил:
— Как Кирстен?
— У моих. Мама ни на минуту от неё не отходит. Понадобится время, чтобы это пережить. Но Кирстен сильная, не раз доказывала. Когда выйду, постараюсь помочь ей всё забыть. Но ты — серьёзно? Уходишь?
— Серьёзно. Врач говорит — никаких препятствий. Нога, конечно, кое-как восстановится, но прихрамывать буду, видимо, всегда. На досрочную хватает. Тебе придётся привыкать к новому напарнику.
Макс посмотрел на него.
— Не придётся.
— Что?
— Я тоже ухожу.
— Да брось, тебе так только кажется…
— Уверен настолько, насколько вообще можно быть уверенным. Я много думал. О праве и законе, о предписаниях, о лояльности и доверии. О многом. И пришёл к выводу: служить в полиции я больше не хочу.
Бёмер поджал губы.
— Может, оно и не идеально, но дело-то нужное. Без него у нас быстро воцарилась бы анархия… а потом — право сильного. Ты ведь не этого хочешь.
— Не этого. И я согласен: полиция важна. Но для себя я решил — больше я в этом не участвую. Слишком много людей пострадало из-за того, что я полицейский. Мы всегда будем в проигрыше, и эти ублюдки там, снаружи, будут ржать над нами до упаду, пока мы вынуждены соблюдать правила, которые они в грош не ставят. Это даёт им преимущество, которое нам нечем покрыть.
— То есть полицейским, по-твоему, надо разгуливать как героям вестернов и палить во всё, что движется? И это говоришь ты — тот, кто так любит копаться в головах убийц?
— Нет. Я о другом: если на нас мочатся — мы должны иметь право мочиться в ответ. Просто я больше не хочу.
— Ладно. И чем займёшься? Страховки продавать?
— Точно не страховки. Но одна задумка у меня есть.
— Ага. И какая же?
Макс улыбнулся.
— Скажу, когда придёт время. А сейчас мне надо немного поспать.