Арно Штробель – Игра в месть (страница 54)
— Ману, ладно, я просто хотел…
— Нет! Ничего не «ладно»!
Голос взвился, сорвался. Франк тоже поднялся на ноги.
— Ману…
— Ничего! Тридцать лет назад мы погубили мальчишку. Бросили умирать. Сбежали, когда ещё могли помочь. Оставили подыхать в мучениях. Мы трусы и убийцы. Что тут может быть «ладно»?
— Да, это было чудовищно. Но прошлого не вернуть. Ты же слышала Йенса — Фестус к тому времени был мёртв.
— Слышала. А ты, похоже, нет. Йенс сказал, что рассказал всё отцу. Что тот исчез и «уладил по-своему». Где тут про то, что Фестус был мёртв? Нигде. Он этого не говорил. Да и откуда бы ему знать?
Голос Мануэлы упал до хриплого полушёпота.
— Может, крыша рухнула ещё вечером. И Фестус всю ночь и полдня лежал под обломками. Живой. С переломанными костями. Не мёртвый, Франк. Раненый. Может, мы ещё могли его вытащить. Если бы вернулись. Если бы хотя бы попытались.
Тяжёлая, свинцовая пауза.
— Но мы не стали. Мы побежали.
И — хрипло, срывая голос:
— ЧТО ЗДЕСЬ МОЖЕТ БЫТЬ «ЛАДНО»?!
— Прости.
Одно слово. Больше у него ничего не было.
Мануэла замолчала. Потом выдохнула — тихо, надломленно:
— Да. Мне тоже жаль. Поверь. Мне тоже.
В этот момент вспыхнул свет.
ГЛАВА 38
07:02
Франк зажмурился от резкой боли в веках и прижал ладони к лицу.
Свет. Кто-то включил освещение.
Он медленно опустил руки. Яркость просачивалась сквозь сомкнутые веки розоватым маревом. Разлепил глаза на мгновение, моргнул, приоткрыл чуть шире. Было больно — и всё же какое облегчение снова видеть мир вокруг.
Через минуту пространство обрело резкость.
Первым делом он отыскал взглядом Торстена. Тот лежал ничком, со связанными за спиной руками — Франк сам их стянул. Волосы на затылке слиплись бурой коркой, но лужа под головой так и не натекла.
Боковым зрением Франк уловил тёмное пятно в нескольких метрах. Покосился. Кровь Йенса — засохшая, почти чёрная, размером с автомобильную покрышку.
— О господи… Что я наделала?
Мануэла стояла над Торстеном и смотрела на рану остекленевшими глазами.
— Я его… убила?
— Не знаю, — честно ответил Франк.
Он заставил себя наклониться и прижать два пальца к шее Торстена. Пульс толкнулся — отчётливо, упрямо.
— Жив.
Франк торопливо выпрямился.
Он перевёл взгляд на Мануэлу и невольно задержал дыхание. Бледная, осунувшаяся, перепачканная — словно с неё содрали несколько лет жизни.
Мануэла смотрела на него с нескрываемым ужасом.
— Твой нос… Больно?
Франк и без зеркала знал, что нос сидит криво и раздулся в бесформенный нарост. Он не раз ощупывал его в темноте.
— Сломан. — Он дёрнул плечом. — Переживу.
Они снова обвели помещение взглядом. Бурое пятно на бетоне, неподвижное тело — ничего нового.
— Зачем он включил свет? — произнёс Франк вслух, обращаясь скорее к пустоте.
— Понятия не имею. — Мануэла провела тыльной стороной ладони по лбу. — Для твоего плана уже поздно?
— Да. Остаётся ждать, пока он сам выйдет на связь.
Снизу донёсся глухой, утробный стон.
— Приходит в себя, — сказал Франк.
— И что ты ему скажешь?
— Всё как есть. Про план. Даже если момент упущен.
Мануэла закусила губу. Её взгляд метался между Франком и Торстеном.
— Я его боюсь. Связанного — боюсь. Глупо звучит?
— Нет. — Франк смотрел, как Торстен шевельнул ногой. — Я тоже.
— Подожди… Что это? — Мануэла указала вниз.
— Где?
— Вон. У кармана халата.
Франк обошёл тело. На бетоне лежал сложенный вчетверо листок. Он поднял его и развернул.
Глаза скользнули по строчкам — и желудок стиснуло.
— Что там? — Голос Мануэлы сорвался на хрип. — Франк, что написано?
Он взглянул на неё, потом снова на листок. Распечатка. Перечитал — и с каждым словом картина становилась беспощадно ясной. Что он держит в руках. Что означает то, что этот листок лежал в кармане Торстена. И только это.
На листке значилось: