Арно Штробель – Игра в месть (страница 47)

— Такое возможно.

Мысль обожгла, как раскалённый металл. Франк отдёрнул сознание. Не сейчас. Не этой ночью.

— Возможно. Но я не верю.

— Почему?

— Потому что на одну ночь кошмаров достаточно. Мне нужно думать о другом — как нам выбраться из этой чёртовой игры.

— Шансы невелики. Но не нулевые.

— Неужели?

Он ненавидел этот едкий надлом в собственном голосе. Мануэла, однако, и бровью не повела.

— У Торстена два очка. Оба чужие. Одно моё, другое твоё. Надо забрать.

Мысль была настолько дерзкой, что до этой секунды Франку просто не приходила в голову.

— И как ты себе это представляешь? Он укладывал меня дважды — как минимум. Физически я ему не соперник. Тем более со сломанными рёбрами и разбитым носом.

— Ты сам только что ответил на свой вопрос.

— Чем?

— Физически мы бессильны. Верно. Но у нас есть то, чего нет у него. Голова. Вот ею и будем работать.

Поразил даже не смысл сказанного — тон. Ровный, собранный, почти деловой. Словно она обсуждала план на утро, а не побег из ловушки.

— Когда я очнулась там, внизу, страх парализовал меня. Ни единой связной мысли. Хотелось только одного — умереть, лишь бы всё кончилось. Потом проснулся инстинкт. Тупой, звериный. Я начала выкручивать руки из проволоки. Боль была невыносимая, и, чтобы не сойти с ума, я заставила себя думать. О том, где я. О сыне.

Она помолчала.

— Я увидела его лицо. Так отчётливо, будто он стоял передо мной. И решила — не сдамся. Буду драться. За него. За себя. И тогда подумала: если Франк жив, мы должны перехитрить Торстена. Вдвоём.

Франк вздрогнул.

— Если я жив?

— Йенса ударили ножом. Меня оглушили. Я обязана была допускать худшее.

— Понятно.

Мысли сорвались с места. Она права. Абсолютно, неопровержимо права. Надо отобрать оба очка — это единственный шанс.

Но есть ещё очко Йенса. Он едва не забыл.

Странно, что Мануэла не спросила. Но забрать его за её спиной невозможно. Значит, придётся сказать.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 33

04:54

 

— Когда Торстен увёл у меня из-под носа флажок, а с ним и второе очко, я вдруг подумал: зачем оно ему, если у него уже есть очко Йенса? Со стетоскопом у него и так набралось бы два. К чему тогда возня с флажком?

— То есть ты думаешь, это не Торстен сделал такое с Йенсом?

— Не знаю. Но даже если он — его могли спугнуть прежде, чем он нашёл очко. Может быть, мы и спугнули.

Мануэла молчала. Франк не торопил. Втайне он надеялся, что она сама предложит обыскать карманы Йенса. Тогда стало бы не так мерзко — ведь секунду назад он готов был сделать это сам.

— Как бы то ни было, — произнесла она наконец. — Наши два очка у Торстена. Надо их вернуть.

Надо было догадаться. Мануэла и не думала о том, о чём думал он. Ей бы в голову не пришло обобрать раненого.

— Ладно, — отозвался Франк, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вопрос — как.

— Что-нибудь придумаем.

Оба замолчали. Франк лихорадочно перебирал варианты, но мысли раз за разом соскальзывали к Фестусу. Только образы были уже другие — не те, что преследовали его все эти годы.

Раньше он видел Фестуса на крыше старой фабрики. Смеющегося, раскинувшего руки. Кровля подламывается под ногами. Огромные, распахнутые от ужаса глаза. Бледное лицо, уходящее за конёк.

Теперь перед глазами стояло другое. Искорёженные, неестественно вывернутые конечности среди битого шифера. Тусклый, остекленевший взгляд. Алая нить крови в уголке рта.

— Тебе когда-нибудь удавалось не думать об этом? Хоть ненадолго забыть?

Значит, её терзало то же.

— Нет, — честно ответил Франк. — Бывали моменты, когда казалось — отпускает. Но забыть — нет. И не забуду.

— Я тоже. Иногда думала — сойду с ума. Неделями не могла заснуть. Закрываю глаза — и его лицо, тут же, перед самыми веками. А если проваливалась в сон, через минуту просыпалась с криком.

Пауза. Потом:

— Ты винишь себя за то, что тогда, как вожак, решил — бежим?

Укол в груди. Острый, глубокий. И дело было не в рёбрах.

— Да. Конечно. Хотя без конца твержу себе, что эта история с вожаком — ерунда. Мне было столько же, сколько вам. Мы были детьми. Никто ничего не сделал, потому что все боялись. А ведь речь шла о жизни. Думай кто-то иначе — сказал бы.

— Я хотела помочь. Я вам говорила.

Франк попытался сесть поудобнее. Рёбра тут же отозвались раскалённой болью.

— Брось, Мануэла. Ты удрала так же, как все. Хотела бы помочь по-настоящему — не побежала бы за нами.

Шорох. Мануэла сменила позу.

— Неправда. Вы трое рвались бежать. Замять всё. Тряслись — вдруг выплывет, зачем Фестус полез на ту крышу. Вы бы мне рта раскрыть не дали.

— Погоди. — Голос Франка дрогнул. — Ты хочешь сказать, виноват я один? Потому что был вашим вожаком?

Мануэла помедлила.

— Нет. Не так. Но ответственность на тебе была. Ты был вожаком — как бы ты сегодня это ни называл. И мог остановить всё с самого начала.

— Торстен не отступился бы. Это его идея, он горел ею.

— Не уверена. Фестус хотел стать своим. Среди нас — и прежде всего рядом с тобой. Он на тебя равнялся. Боготворил тебя. Откажись ты — ему бы в голову не пришло лезть туда. Он это сделал, чтобы ты его заметил.

— Что?!

Франк резко выпрямился — и тут же согнулся, хватая ртом воздух.

— Что ты несёшь? Ты это всерьёз? Фестус хотел в банду, вот и всё. Ради этого и полез. На испытание, которое придумал Торстен. Не я. И с которым все согласились. Ты тоже.

— Ты знаешь, что я права. Хватит врать себе, Франк.

Он помнил. Чертовски хорошо. Знал, что она отчасти права. Но то, что Мануэла ткнула его в это именно здесь, именно сейчас, казалось жестоким. Впрочем, он не собирался позволять человеку, который сам стоял рядом и молчал, вешать на него одного всё.

— Ты правда считаешь, что виноват я?