Арно Штробель – Игра в месть (страница 39)
Слёзы отчаяния обожгли глаза.
Мануэла исчезла.
ГЛАВА 26
01:35
Он отпер оперативный пункт в темноте. Рисковать нельзя — даже слабый проблеск света мог выдать. Задвинул засов, нащупал выключатель справа от косяка.
Единственное место во всём комплексе, где работало электричество. Остальное он обесточил давно.
Достал бутылку воды из деревянного ящика у стены и опустился на грубо сколоченный стул. Усталость навалилась — свинцовая, вязкая. Но сейчас она не имела значения.
Значение имело только одно. Игра.
Он готовился неделями. Последние пять суток провёл в комплексе почти безвылазно. Считаные часы — и всё будет кончено.
До сих пор всё шло гладко. Почти. Удар отвёрткой должен был оказаться смертельным, но — как и тогда, в подвальном этаже, — он снова промахнулся.
Зато в медпункте всё получилось идеально. Точно рассчитанное усилие: сломать переносицу, но не вогнать осколок вверх. Это убило бы.
А убивать было нельзя. Франк Гайсслер должен остаться в живых. Пока.
ГЛАВА 27
01:37
Франк не смог бы сказать, сколько просидел на полу, вглядываясь в черноту. Время от времени её прорезали образы — непрошеные, болезненно яркие.
Тоскана. Прошлое лето. Лаура подключила смартфон к магнитоле, и все трое горланили во весь голос — вернее, те немногие песни, слова которых знали Франк и Беате. Он наблюдал за дочерью в зеркале заднего вида и тогда впервые с пронзительной ясностью понял: его девочка скоро станет взрослой.
Сияющая улыбка. И сразу — мысль: какой-нибудь прыщавый юнец совсем скоро впервые разобьёт ей сердце. Кольнуло неожиданно остро.
Картинка угасла, словно кадр в кино, и на её месте проступило лицо Беате. Мягкая улыбка, тёплые глаза. Женщина, с которой он построил жизнь. Та, на которую можно было опереться всегда, без оговорок.
Первые два года его предпринимательства выдались скверными. Но даже когда банк отказал в финансировании и два-три месяца стало по-настоящему туго, Беате ни разу не усомнилась — ни в нём, ни в его молодой фирме. Когда он уже готов был признать поражение, она уговорила не сдаваться.
И оказалась права. Вскоре пришёл первый крупный заказ.
А теперь она верила, что он всё сделает правильно. Защитит. Спасёт.
А он был в шаге от того, чтобы обречь её на смерть. Через считаные часы. И Лауру тоже.
Движение рядом вырвало его из забытья. Йенс застонал.
— Йенс! — Франк мгновенно подался к нему. — Слышишь меня?
Ему нужен был голос — чей угодно, живой, человеческий, — чтобы не утонуть окончательно в ледяном мраке.
Может, и так. Но он обязан сохранять ясную голову. Без этого шансов вытащить семью не останется вовсе.
— Франк?..
Еле слышно. Но он не сомневался — Йенс произнёс его имя.
— Я здесь. Рядом.
Йенс попытался приподняться — не вышло. Франк склонился над ним.
— Как ты? Кто это сделал? Где Ману? Она сидела рядом с тобой, ждала меня.
Скороговоркой, проглатывая слоги. Йенс мог отключиться в любой момент.
— Не знаю… Больно…
И тут Франка будто ударило: всё это время он просидел рядом с тяжелораненым, даже не попытавшись перевязать. А бинты лежали мёртвым грузом при нём.
— У тебя рана на спине. Сейчас перевяжу.
Но бинт нужно протянуть под телом, причём несколько раз. В одиночку не справиться.
— Йенс, слышишь? Мне нужна твоя помощь. Попробуй сесть.
— По… пробую.
Франк не видел — только слышал. Стон, громче прежнего. Ещё один. Тёмный силуэт медленно пополз вверх. Хриплый вскрик, рваное дыхание.
Он нащупал руку Йенса, подсунул ладонь под мышку, подпёр. Кое-как справились: Йенс сидел, скособочившись, и выталкивал воздух короткими шумными толчками.
— Что… случилось?.. Боль…
Слова выходили через силу, нечленораздельно.
— Тебя ударили отвёрткой, — Франк старался говорить ровно. — Мы вытащили её, остановили кровь. Рана, похоже, больше не кровоточит, но перевязать нужно.
Йенс еле заметно кивнул.
Франк приложил край бинта к его груди и начал осторожно разматывать. Грязная узкая полоса ткани ложилась виток за витком.
— Держись. Ещё чуть-чуть.
Бинта хватило на четыре оборота. С каждым новым слоем поверх раны Йенс глухо стонал. Франк заправлял конец под повязку, когда Йенс обмяк разом — всем весом, — и едва не вывалился из рук.
— Йенс!
Молчание.
— Слышишь?
Молчание. Потерял сознание.
Франк осторожно опустил обмякшее тело, разворачиваясь, чтобы уложить на пол. Грудь прошило болью — такой, что едва не разжал руки. Стиснул зубы и уложил Йенса на живот.
Стал высвобождать руки — и тот вдруг шевельнулся. Губы дрогнули. Что-то неразборчивое. Повторил чуть яснее:
— Ману… Она… — хрип, частое мелкое дыхание. — Ману…
— Знаю, — Франк наклонился к самому его лицу. — Исчезла. Ты видел что-нибудь? Кто забрал? Торстен?
Глаза Йенса закрылись.