Арно Штробель – Игра в месть (страница 34)
— Что с тобой? Я тебя боюсь.
Голос стал детским. Беззащитным.
— Не надо так. Пожалуйста.
Слова дошли не сразу. Он стоял, тяжело дыша, и медленно осознавал: она его боится. Потому что он орал. Потому что она каким-то звериным чутьём уловила — он был готов заставить её замолчать силой. Причинить ей боль.
Руки обмякли. Он отступил.
— Я запаниковала, — тихо произнесла Мануэла. — Не хотела кричать, но не смогла удержаться.
Ярость отхлынула разом — точно кто-то выдернул пробку. Вместо неё навалилась свинцовая, неподъёмная усталость. Захотелось рухнуть на пол, зажмуриться, перестать быть. Как в детстве, когда он закрывал глаза — и мир послушно исчезал, уступая место другим, выдуманным, где всё было правильно.
Он поднёс ладони к лицу. Потёр виски. Боль прошила руку от пальцев до локтя.
— Прости, — сказал он и шагнул к ней.
Бедро ткнулось в край стола. На лице — её дыхание, тёплое, близкое.
— Нервы не выдержали. Прости, что напугал.
— Тебе лучше?
— Кажется, да.
— Точно?
— Точно.
Тишина. Потом — тихо, с надломом:
— Тогда обними меня.
Он протянул здоровую руку, нащупал её волосы, обнял за плечо. Мануэла прижалась щекой к его виску. Её колотило.
— Мне холодно. Я схожу с ума от страха за сына. Боюсь крыс. Торстена. Теперь и Йенса — он стал чужим, прежнего больше нет. И я боюсь, что умру здесь, Франк.
Голос упал до шёпота.
— Так боюсь, что не могу дышать. Во мне не осталось ничего, кроме этого.
Слова летели без пауз, словно она боялась, что её оборвут прежде, чем прозвучит последнее. Франк не перебивал. Она дрожала у него под рукой — мелко, безостановочно. Холод или ужас, он не знал. Скорее, и то и другое.
Запах её халата — прогорклый жир, машинное масло — давно притупился, но сейчас смешался с затхлой вонью одеяла, и тошнота снова шевельнулась у горла.
— Больше всего боюсь Торстена, — прошептала Мануэла. — Жестокий. Непредсказуемый.
Короткая пауза.
— Столько лет прошло, а теперь всё всплыло. Все изменились. Только ты остался прежним. Но когда ты стал другим, я решила, что и ты тоже…
— Прости, — повторил Франк.
— Второе задание было нечестным, — сказала Мануэла, и он мысленно выдохнул: тема сменилась.
Он и сам об этом думал. Второе задание мог выиграть только Йенс — при условии, что согласился бы рассказать про отца. Йенс это понимал. На что безумец, устанавливающий правила, наверняка и рассчитывал.
— Думаю, он хотел, чтобы все узнали про отца Йенса, — сказал Франк. — Либо чтобы мы рассорились, либо чтобы окончательно осознали: в смерти Фестуса виноваты мы. Как минимум одного он добился.
— Да, — отозвалась Мануэла. — Если только…
— Что — если только?
— Нет. Ничего.
— Говори. Любая мелочь…
Сухой щелчок.
— О нет, — выдохнула она. — У нас ни одного очка. Нет света. Как справиться в темноте, с крысами повсюду? Мне бы хотя бы стетоскоп…
Франк поднялся.
— Давай покончим с этим…
Щелчок. Тишина.
— Что это значит? — прошептала Мануэла.
— Понятия не имею, — честно ответил Франк.
— Надо разгадать быстро. Ещё одно очко им — и кто-то из нас умрёт.
Он уже думал.
— «Моя голова мягкая — что защитит меня от азбуки», — пробормотал он. — Бессмыслица.
— Похоже на ребёнка, который не хочет учиться, — предположила Мануэла.
— Если речь о буквах, это совсем малыш, — Франк покачал головой. — Нет. «Азбука» здесь означает что-то другое.
— А мягкая голова?
— Ответ должен быть где-то в этой комнате. Мягкая голова… Кукла, может быть?
В этот миг по бункеру прокатился крик — и оба замерли.
ГЛАВА 23
00:13
— Что это было?
Мануэла вцепилась в одеяло и прижалась к Франку.