Арно Штробель – Игра в месть (страница 33)

— ТЫ ВЫПОЛНИЛ ЗАДАНИЕ, ИГРОК.

 

Жестяной голос обрушился из динамиков, и все трое вздрогнули.

 

— ТВОЁ ОЧКО ЖДЁТ У ВХОДА.

 

Йенс вскочил.

— Это про меня. Разбирайтесь тут сами. Я иду за очком. Я выживу.

Он перешагнул через крысу, семенившую из коридора, и обернулся.

— А вам не приходило в голову, что мы так и не выслушали Торстена?

— Уже неважно, — отрезал Франк. — Мы слышали тебя. Очко твоё.

— А если нет? — Йенс задержался в дверном проёме. — Задание требовало признаться, в чём ты сжульничал. С точки зрения этого ублюдка. Я признался. Торстен — нет. Может, дело только в этом. Подумайте.

Он шагнул в темноту коридора, и его силуэт растворился во мраке.

Тишина.

— Ему стоит поторопиться, — сказал Франк. — Торстен наверняка уже на полпути.

— Подойди ближе, — попросила Мануэла.

Глаза понемногу привыкали к темноте. Тусклая полоска света сочилась из-под двери — единственное, что ещё связывало их с внешним миром. Франк нащупал край стола, потом локоть Мануэлы. Её пальцы стиснули его ладонь.

— Думаешь, он прав? — спросила она одними губами. — Вдруг история Торстена оказалась бы страшнее — и очко досталось бы ему?

— Нет. Очко предназначалось Йенсу.

Он помолчал.

— Но меня занимает другое. Йенс предал нас тогда — теперь это известно. Однако голос сказал: двое играют нечестно. Тогда и сейчас.

Пауза повисла между ними, тяжёлая, почти осязаемая.

— Кто играет нечестно сейчас?

Мануэла не ответила. Её дыхание — мерное, тёплое — касалось его виска.

— Два очка потеряны, — прошептала она наконец, придвинувшись вплотную; голос прозвучал неожиданно отчётливо, хотя она едва шевелила губами. — А у нас ни одного. В лучшем случае выживем мы. Но дети… Твоя жена…

— Ночь не кончилась, — голос Франка стал жёстким. — Я не отдам Торстену то, что принадлежит нам.

Каждое слово он чеканил так, словно вколачивал гвоздь. Мысль о безвыходности не подкосила — напротив, выжгла усталость дочиста. Если сдаться — через несколько часов семья будет мертва. И он вместе с ней.

— Но что ты собираешься делать?

Голос Мануэлы вытянул его из чёрной воронки мыслей. Хорошо, что она не спорит, не настаивает, что очко — её. Сам он считал иначе, но сейчас, к счастью, не пришлось это обсуждать.

Что-то ткнулось в голень и повисло. Ткань брюк натянулась, поползла вниз под тяжестью маленького цепкого тела. Он нагнулся рефлекторно, пальцы скользнули по жёсткой шерсти — и резкая боль прошила тыльную сторону ладони.

— Чёрт!..

Он перехватил тварь — крепче, злее, — стиснул мягкое, тёплое, живое и рванул. Крыса взвизгнула, когда он оторвал её от ткани и с размаху швырнул в стену.

Глухой влажный удар. Шлепок о бетон. Тишина.

— Укусила, дрянь… — выдохнул он, поднося руку к лицу. Бесполезно: темнота была непроглядной.

Рана пылала, словно в ладонь вогнали раскалённую иглу. Опасен ли укус? Начнётся заражение? Чем питалась эта крыса, одному богу известно.

Нет. Не одному богу. Ему тоже.

Перед глазами вспыхнули кадры из фильма. Крысиные резцы, вгрызающиеся в плоть. Живую. Дёргающуюся. Человеческую.

Он едва успел выскочить за дверь — и его вывернуло наизнанку.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 22

23:43

 

— Франк? Франк, не бросай меня тут! Фра-а-а-анк!

Её крик пробивался сквозь дверь — отчаянный, рваный, звериный. Даже снаружи голос Мануэлы резал слух, как стекло по металлу.

Ответить он не мог. Рвота скручивала волна за волной, а по ногам шныряло мелкое, живое, отвратительное. Между спазмами в нём поднялось нечто тёмное. Не злость. Бешенство — слепое, чёрное, безадресное. На ледяную нору, в которой он заперт. На скотство Торстена. На Йенса с его проклятым страхом и проклятым молчанием. На каждую секунду, которая отнимала ещё один шанс. На себя самого — потому что именно он будет виноват, если с женой и дочерью что-нибудь случится.

Бешенство раскалялось добела, пока его выворачивало наизнанку. Крики Мануэлы только подливали масла.

— ДА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — рявкнул он, едва сумев разлепить губы.

Бесполезно. Она визжала:

— ТУТ КРЫСЫ! ФРАНК, СКОРЕЕ! ФРА-А-А-А-АНК!

Он утёрся тыльной стороной здоровой руки, выпрямился — и тут же зашёлся кашлем. Горло драло так, словно он глотал раскалённые угли. Тусклый контур дверного проёма — вот и всё, что различали глаза. Франк двинулся к нему на ощупь.

Укушенная рука пульсировала тупой, ноющей болью. Глотку жгло. Ему было худо. А Мануэла всё не умолкала.

— ДА-А-А! — проревел он.

Ярость затопила его до краёв, вытеснив всё остальное — боль, страх, рассудок. Заткнуть ей рот. Задушить эти вопли. А если станет вырываться — заставить замолчать. Ну, погоди…

Тяжело дыша, он перешагнул порог.

— Где ты был? Я так испугалась…

Голос ещё дрожал, но кричать она перестала. Франк пошёл на звук и остановился у стола.

— Что это было? — процедил он.

— Я… я просто… — она запнулась, сбитая с толку его тоном.

Ему было плевать.

— Думаешь, мне там было весело? Ты сидела на столе, пока я захлёбывался собственной рвотой. Потому что МЕНЯ укусила крыса. Не тебя. Я орал? Ты хоть звук от меня слышала?

Голос нарастал с каждой фразой, пока не сорвался на крик. Он больше не сдерживался — выплёскивал то, что клокотало внутри.

Мануэла молчала. Долго. Потом — едва слышно:

— Франк?

— Что.