Арно Штробель – Игра в месть (страница 31)
Франк перевёл взгляд на Мануэлу. Она медленно выпрямлялась, и даже в тусклом свете были отчётливо видны тёмные потёки вокруг её рта. Франк рывком подался вперёд — шея полыхнула болью.
— Что с лицом? Кровь?
Мануэла промолчала. За неё ответил Торстен:
— Ману кинулась тебя защищать. Полезла на меня. Рука и сорвалась.
— Ты… —
Он поднялся и обошёл стол. Рядом с Мануэлой запах старого халата ударил с новой силой — тяжёлый, прогорклый. Она не поднимала глаз. Франк подвёл палец ей под подбородок и бережно приподнял лицо. Она позволила.
Губа рассечена — в одном месте точно, во втором, похоже, тоже. Больше ничего.
— Сильно болит?
Она молча качнула головой.
Франк провёл тыльной стороной ладони по её щеке, задержал руку на мгновение, потом отвернулся и вернулся на своё место.
Торстен хмыкнул — коротко, желчно.
— Молодец. Быстро учишься. Ну а теперь — твоё предательство. Зачем ты это сделал? Со страху?
Франк с удовольствием послал бы его куда подальше. Но смысла не было ни на грош. Слишком многое стояло на кону этой ночью, чтобы поддаваться порыву. Чем кончаются порывы, он только что испытал на собственном горле.
— Я рассказал отцу на тот случай, если бы Фестуса нашли, — произнёс он, стараясь держать голос ровно. — Дело было не во мне. В нём. Во всей семье. Всплыви моя причастность — его бы выкинули с работы. Я обязан был сказать правду и дать ему возможность действовать.
Он сглотнул. Больно.
— Далось это нелегко. Отец пришёл в ярость. Впервые в жизни едва не поднял на меня руку. Но я знаю — он никому не проговорился. Никому.
— Ну разумеется, — процедил Торстен. — А маньяк у нас тут — чистое совпадение. Этот психопат знает всё, Фрэнки. От папаши. Или от кого-то, кому твой папаша выложил всё по горячим следам. Очко ты заслужил сполна. Подлее некуда.
— Что? — Ладонь машинально легла на пульсирующее горло. — То есть теперь уже не Фестус? Не он за всем этим стоит?
Торстен не ответил. Лишь раздражённо дёрнул рукой.
И тогда заговорил Йенс — тихо, почти безучастно:
— Думаю, очко достанется мне.
Все обернулись к нему.
— С чего вдруг? — Торстен даже не потрудился скрыть пренебрежение в голосе.
Йенс пожал плечами.
— Потому что это я позаботился о том, чтобы Фестуса убрали.
ГЛАВА 20
22:48
Тишина — абсолютная, звенящая.
Мануэла застыла с приоткрытым ртом, и в тусклом свете казалось, будто нижнюю часть её лица рассекла рваная рана. Торстен окаменел — было видно, что и он не верит ни единому слову.
— Что значит — Фестуса убрали? — с трудом выдавил Франк.
Свет погас разом: аккумулятор телефона Мануэлы сдох.
— Дерьмо, — выругался Торстен.
— Фестус мёртв, — произнёс Йенс в кромешную темноту, и мрак придал его словам чудовищный вес. — Он лежал под завалами. Я позаботился, чтобы его не нашли.
— У меня тоже разрядился, — глухо отозвался Франк.
Он имел в виду телефон. Откликнуться на слова Йенса не хватало сил.
Несколькими секундами позже вспыхнул экран Торстена. Тот швырнул аппарат на стол.
— Что ты мелешь, Купфер? Откуда тебе знать? Ты вконец рехнулся?
— Он мёртв. — Рот Йенса растянулся в кривой ухмылке.
— Не вижу повода скалиться, — отрезал Франк. — И если это шутка — самая идиотская в моей жизни.
Ухмылка погасла. Лицо Йенса сделалось потерянным.
— Нет. Не шутка. — Он уставился в пол. — Просто мне вдруг показалось диким, что мы поступили почти одинаково. По разным причинам. С разными последствиями.
Голова его оставалась опущенной. Секунды тянулись невыносимо — пока резкий звук не заставил Франка вздрогнуть.
Франк машинально отметил это и тут же отбросил. Всё его внимание впилось в Йенса. То, на что тот намекал, могло оказаться ответом на вопросы, не дававшие им покоя.
— Дальше, — бросил Торстен. — Говори.
— В тот вечер отец пришёл домой раньше меня. Перехватил на кухне, потребовал ответить, где я был. Врать я не посмел — сказал, что Фестус пропал и мы его искали. Хотел уйти к себе, но старик вцепился в руку.
Йенс сглотнул.
— Он чуял ложь, как собака кровь. Спросил, не знаю ли я, почему Фестус исчез. И тут же: совру — пожалею.
Он обвёл взглядом каждого.
— Вы не представляете, каково это — видеть ярость на его лице. Слышать этот голос. Но мы поклялись. Никому. Ни слова. Я сказал, что ничего не знаю.
Не поверил. Конечно, не поверил.
Тишина. Франк нервно покачивал ногой. Даже Торстен молчал.
— Когда он закончил, я долго лежал на кухонном полу. Не мог пошевелиться. — Голос Йенса истончился. — А когда поднялся, увидел, что он никуда не ушёл. Сидел за столом. Наблюдал.
Дождался, пока я встану. Подошёл. Сжал плечо. Лицо — всё то же, перекошенное. И снова: «Ты что-то знаешь?»
Я… Я…
Всхлип. Шмыганье носом. Ещё один всхлип.
— Я так перепугался, что выложил всё.
Мгновение тишины. Потом — Торстен:
— Значит, и ты тоже. Из нас всех только я сдержал клятву. Только я держал рот на замке. — Его взгляд впился во Франка. — И именно меня вы подозревали. Святоши чёртовы.
— Йенс не закончил, — Франк не принял вызов. — Верно?
Тот качнул головой.