Арно Штробель – Гроб (страница 20)

Йорг кивнул и чуть подался вперёд, оставив расслабленную позу.

— Именно об этом и речь, Ева. Ты сама сказала: с одной стороны, ты стоишь именем и несёшь полную ответственность за «Россбах Машиностроение» — за рабочие места сотен людей, а если считать ещё и поставщиков, то и больше. А с другой — все решения принимает мой отец, причём большинство без твоего ведома. Разве это не давит на тебя? А если он примет неверное решение? Ошибётся в оценке ситуации? Он стареет, Ева. Он уже далеко не так остёр умом, как тогда, когда вместе с твоим отцом создавал эту фирму. Одна-две ошибки — и компанию можно угробить. Это ведь твои деньги в итоге пропадут. Представь: ты остаёшься без гроша, в долгах, дом, сбережения — всё исчезло. И ты даже не заметила, как всё пошло под откос. Это не такая уж невероятная перспектива, и чем старше становится мой отец, тем она реальнее.

Чего он добивается? Ева не понимала. Неужели он хочет, чтобы я…

— Но чего ты хочешь от меня, Йорг? Твой отец уже не молодой — это правда, но, насколько я могу судить, он ведёт фирму превосходно. Что — мне его уволить? Даже если бы я этого хотела, а я категорически не хочу, — я бы просто не знала, как это сделать.

— Нет, Ева, речь не об этом. Я говорю о мысли, которую тебе, возможно, стоит обдумать. Зачем тебе эта ответственность? Зачем рисковать всем, если можно жить без забот?

Ева смотрела на него, пытаясь разгадать этот выжидающий, чуть прищуренный взгляд.

— Йорг, чего ты от меня хочешь?

— Я хочу предложить тебе подумать о продаже «Россбах Машиностроение».

— Что? — Мысль была настолько дикой, что Ева решила, будто ослышалась.

Йорг неторопливо отпил кофе.

— Ты получишь огромные деньги. Достаточно, чтобы больше никогда не думать о финансах до конца жизни.

— Но я и так об этом не думаю. Я не могу продать эту фирму. Её построил мой отец.

— И мой, — тихо добавил Йорг.

— Да, конечно, но…

— Просто подумай об этом, Ева. Мой отец уже недолго сможет тянуть. А что потом?

— Не знаю, — призналась она.

Об этом я действительно никогда не думала. Никогда.

Он кивнул — медленно, будто ставя точку.

— Вот видишь. Именно это я и имел в виду. Тебе придётся с этим столкнуться.

— Да, но сейчас, возможно, не самое подходящее время, Йорг. У меня в жизни сейчас такой хаос… Фирма, то, как её ведёт твой отец, — это как якорь для меня, понимаешь? Это очень мило с твоей стороны, что ты беспокоишься, но сейчас я не хочу об этом думать.

Он пожал плечами.

— Тебе виднее. Это твоя фирма и твои деньги. Я хотел как лучше.

В его голосе послышалась лёгкая обида — или нечто похожее на неё. Но у Евы не было ни сил, ни желания продолжать разговор. Ей хотелось только одного — тишины.

— Йорг, мне сейчас плохо, я очень устала и хотела бы немного полежать.

Он поднял обе руки и встал.

— Хорошо, я уже ухожу, никаких проблем. Мне всё равно пора в офис. Отдыхай.

— Да, постараюсь. Спасибо.

У открытой двери он на секунду задержался.

— Обещай, что подумаешь над тем, что я сказал, как только тебе станет получше, ладно?

Ева устало кивнула.

— Да. Подумаю.

Она смотрела, как он идёт к своему «Порше», припаркованному прямо перед её гаражом. Закрыв дверь, она уже не думала ни о фирме, ни о продаже, ни о деньгах. Мысли сами, без её воли, вернулись к маленькому мальчику с почти девичьими мягкими чертами лица — к ноющим рукам, к посланиям, нацарапанным на газетных полях, и… к гробу.

 

ГЛАВА 22.

 

Бритта устала от своей жизни.

Ярость выгоняла пот на лоб — тупая, слепая, требующая выхода. Ей безумно хотелось врезать кому-нибудь по лицу. Просто так. Не важно кому — лишь бы тому стало больно.

Когда же наконец всё это дерьмо закончится?

Не то чтобы она когда-нибудь знала что-то другое, кроме как быть битой, униженной и использованной. Но теперь ей ещё и смотреть, как этот ублюдок разрушает её жизнь? Да, похоже, придётся — он намного сильнее и явно умнее. Он уже не раз обводил её вокруг пальца, и она значила для него не больше, чем все остальные.

У него одна цель. Она это знала. Спустя столько лет он хочет наконец открыться — показать всем своё настоящее лицо, эту отвратительную, полную ненависти харю. На обстоятельства ему плевать. На то, что будет с его жизнью потом, — тоже.

Бритта уже и сама больше не верила, что им движет месть. Наоборот — она была почти уверена: он сам такая же извращённая мразь, как те подонки, которые когда-то истязали его, чуть не убили и сделали таким, какой он есть.

Но зачем она вообще об этом думает? Разве это важно?

Нет. Не важно. Сейчас важно только одно: нельзя чтобы его поймали. Потому что тогда для неё всё окончательно и бесповоротно кончено. Слово «потеряно» висело над всей её искалеченной жизнью — как чёрный факел в темноте.

Потеряно.

Она издала короткий смешок — сухой, лишённый даже намёка на веселье.

Самое безумное во всём этом — что на его пути стоит наивная маленькая дурочка, которая даже не подозревает, насколько близко подобралась к самому краю. Эта мелкая…

Что это — голоса? Опять начинается?

О нет. Надо сопротивляться. Обеими руками Бритта вцепилась в край стола и с силой опрокинула его. Грохот падения на миг заглушил всё остальное, но ненадолго — голоса вернулись, просочились сквозь тишину.

 

ГЛАВА 23.

 

Бернд Менкхофф оторвался от предварительного отчёта об утренней находке, когда в открытую дверь кабинета постучали. Удо Ридель вошёл — как обычно: лицо пунцовое, лоб влажно блестит.

— Муж первой жертвы только что звонил, этот Глёкнер. Хотел поговорить именно с тобой, но твой телефон был занят. Переключили через коммутатор на Ютту — и там тоже. Говорит, вспомнил кое-что важное и хочет сообщить только лично тебе. Сейчас подъедет. Мы, остальные, видимо, для господина недостаточно хороши.

— А, да, я как раз говорил с криминалистами. Хорошо, спасибо.

Менкхофф уже хотел снова уткнуться в бумаги, но краем глаза уловил: Ридель и не думает уходить. Он поднял взгляд.

— Да? Ещё что-то?

— Да, кое-что. — Ридель выдержал паузу. — Хотел сказать, что заметил твоё поведение по отношению ко мне сегодня утром.

— В смысле?

— Ну, во время поездки, потом на месте находки… В общем, ты старался, это да. Но я не дурак. Мне совершенно ясно, что это был не настоящий Менкхофф. Хочу, чтобы ты знал: я прекрасно понимаю — ты притворялся.

Менкхофф на секунду задумался. Он не совсем понимал, к чему тот клонит этот разговор, но в животе уже разгоралось знакомое жжение.

— Мы коллеги. Я вёл себя с тобой так же, как вёл бы себя с любым другим.

Ридель кивнул с непроницаемым лицом.

— Вот именно. Мы коллеги, а мне прекрасно известно: коллеги тебе в общем-то до лампочки. Если коротко — это была наигранность, а не искренность. Подлизываться — не лучший способ заводить друзей.

Он развернулся, замер на пороге и снова обернулся.

— Но это не отменяет того, что я ценю хотя бы твои усилия…