Арно Штробель – Гроб (страница 11)

Официантка поставила перед ней свежий стакан. Бритте понадобилось несколько секунд, чтобы вернуться. Потом она выхватила кёльш прямо из рук женщины, выпила одним долгим глотком и протянула пустой стакан обратно.

— Ещё один.

Официантка промолчала. Жаль, — подумала Бритта. Ей очень хотелось сорваться на ком-нибудь.

 

ГЛАВА 12.

 

— Никак не могу отделаться от ощущения, что эта Ева Россбах — женщина не от мира сего, — произнёс Менкхофф, не отрывая взгляда от Ютты Райтхёфер, сидевшей за рулём «Пассата». Они держали путь в Ханнвальд — к Оливеру Глёкнеру, вдовцу убитой.

— Что именно ты имеешь в виду?

Она чуть пожала плечом.

— Трудно сформулировать. Она показалась мне какой-то… отсутствующей. Господи, женщина владеет огромным предприятием с чёрт знает сколькими сотрудниками — а смотрит на мир как потерянный подросток.

— Именно поэтому всем там, скорее всего, и заправляет Вибкинг. Еву Россбах в роли руководителя я, честно говоря, вообразить не могу. Судя по тому, что мы видели, он вертит ею как хочет и давно уже привык делать всё по-своему.

Райтхёфер кивнула.

— Да, и «наследный принц», надо полагать, уже на низком старте — только и ждёт, когда можно будет взять бразды в свои руки.

— Его сын? Вполне возможно. Хотя ему ещё придётся поработать над напористостью — судя по тому, как старик перебивал его и говорил за него. Интересно, что именно Йорг имел в виду под «какое-то время». У меня стойкое ощущение, что он общался с Инге Глёкнер куда дольше, чем пытается представить его отец.

Когда они подкатили к вилле Глёкнеров, Райтхёфер тихо присвистнула.

— Вот так и живут люди.

Белое здание в духе модерна стояло чуть в глубине участка; ухоженная лужайка перед ним зеленела, точно бильярдное сукно.

— Ты же видела фирму, — отозвался Менкхофф. — Если она получила равноценную долю — деньгами и акциями, — меня это ничуть не удивляет.

Мужа жертвы Менкхофф прежде не видел и потому невольно замер, когда дверь распахнулась.

Оливер Глёкнер был настоящим красавцем. Примерно одного роста с Менкхоффом, однако куда стройнее: при росте метр восемьдесят пять Менкхофф тянул килограммов на девяносто — Глёкнер явно весил не в пример меньше. К тому же он был лет на двадцать пять моложе — а значит, заметно моложе и собственной покойной жены.

Длинные волосы с осветлёнными прядями были небрежно зачёсаны набок и то и дело сползали на глаза, так что Глёкнер машинально откидывал их со лба. Зубы — безупречно ровные и ослепительно белые — выглядели либо даром природы, либо результатом работы искусного стоматолога-косметолога. Менкхофф склонялся ко второму варианту. Контраст между зубной белизной и загорелой кожей был столь разителен, что каждый раз, когда Глёкнер открывал рот, взгляд сам собой притягивался к этой сияющей полоске.

Одет он был с показной небрежностью, однако Менкхофф готов был поспорить: стоимость этого небрежного наряда тянет на добрую половину его месячного жалованья. Встреть такого на улице — принял бы за тренера по теннису или инструктора по гольфу.

Теперь они сидели напротив друг друга в просторном современном салоне — в точности размером с квартиру Менкхоффа, — устроившись на двух одинаковых белых кожаных диванах по обе стороны низкого стеклянного столика.

На стене за спиной Глёкнера была развешана целая галерея фотографий Инге: жена в разных ситуациях, в разные годы — и в центре, точно солнце в созвездии снимков, большой парадный портрет. Чёрные волосы до плеч, карие глаза, красивое и чуть строгое лицо.

Менкхофф попытался найти хоть какое-то сходство с Евой Россбах — и не нашёл ничего. Сводные сёстры словно были из разных миров.

Он перевёл взгляд на Глёкнера. На лице вдовца явственно читалась скорбь. Само слово «наигранная» всплыло в голове прежде, чем Менкхофф успел его остановить. Он мысленно одёрнул себя — не хотел быть несправедливым.

— Вы в состоянии ответить на несколько вопросов, господин Глёкнер? — спросила Райтхёфер, и Менкхофф с удовлетворением отметил, что она инстинктивно взяла разговор в свои руки.

— Да. Разумеется. Речь ведь идёт о раскрытии убийства моей жены. Я сделаю всё, что в моих силах.

Райтхёфер кивнула.

— Для начала: были ли у вашей жены, насколько вам известно, враги? Или, скажем, люди, которых раздражало… — она неторопливо обвела взглядом комнату, — …всё вот это?

— Нет, о таких мне ничего не известно. Инге всем нравилась. У нас много друзей. Ни о каких врагах или завистниках я не слышал.

— Я читал, что у вашей жены был магазин на Нойсер-штрассе? — вступил Менкхофф.

— Да, бутик дизайнерской одежды. Только лучшие марки. Впрочем, зарабатывать деньги ей было незачем — в этом не было никакой нужды. Бутик был скорее её увлечением. А теперь… — Он сглотнул.

Скорбь снова проступила на его лице — отчётливо, почти осязаемо. Менкхофф поймал себя на том, что мысленно извиняется перед этим человеком: было бы несправедливо считать его неискренним. Да, он явно привык к красивой жизни — но боль выглядела настоящей.

— А чем занимаетесь вы, господин Глёкнер?

— Ах… — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Я бы назвал себя домохозяином. Дом, сад, хозяйство — всё это моя епархия.

— И с самого начала брака?

— Да, мы так договорились с самого начала.

— Понятно. Мы только что были у фрау Россбах. Насколько нам известно, ваша жена не общалась со своей сводной сестрой уже много лет. Как так вышло?

Скорбь мгновенно растаяла с лица Глёкнера — словно её стёрли тряпкой.

— Ева Россбах, да… — Он явно боролся с собой, и борьба эта читалась слишком легко — на вкус Менкхоффа, чуточку чересчур театрально. — В каком-то смысле трагическая фигура, наша милая Ева.

— Что вы имеете в виду?

— Ну… как бы это сформулировать… возможно, она не вполне здорова.

Менкхофф ждал продолжения. Продолжения не последовало.

— Господин Глёкнер, не могли бы вы пояснить, что именно подразумеваете под «не вполне здорова»?

Глёкнер помялся, но потом, судя по всему, решился.

— Я знаю это только с чужих слов — сам с ней никогда не встречался. Но жена рассказывала, что Ева всегда была очень странной. Ещё в детстве постоянно путалась. Часто не понимала, где находится, забывала самые элементарные вещи, а когда её на этом ловили — мгновенно становилась агрессивной. Отсюда и бесконечные ссоры между ней и Инге.

— Вам известно, наблюдалась ли она у врача?

— Нет, не наблюдалась. Инге говорила, что мать не раз пыталась отвести её к специалисту, но отец категорически возражал. Вероятно, боялся: пойдут разговоры, что у дочери Россбаха — психические расстройства.

— Когда именно прекратилось всякое общение между вашей женой и Евой Россбах?

— Точно не помню — это было ещё до того, как я появился в их жизни. Точной причины я тоже не знаю. Но Ева была настолько непредсказуемой, что в какой-то момент это просто стало нестерпимым.

— Господин Глёкнер, не могли бы вы составить для нас список ваших друзей и близких знакомых? И если вспомните кого-то, кто не ладил с вашей женой, отметьте это рядом с именем.

— Да, конечно, разумеется.

Менкхофф откинулся на спинку дивана и выжидательно посмотрел на Глёкнера. Тот помолчал — а потом вдруг вскинул голову с видом неподдельного изумления:

— Как? Прямо сейчас?

Менкхофф кивнул.

— Было бы очень любезно с вашей стороны.

Глёкнер поднялся и через минуту вернулся с листом бумаги и ручкой. Пока он методично вписывал имя за именем, Менкхофф и Райтхёфер расспрашивали его об увлечениях жены, её привычках, членстве в каких-либо клубах — всё то, что составляет рутину следственной работы.

Минут через тридцать список разросся до вполне внушительных размеров. Менкхофф взял лист, окинул взглядом около двадцати пяти имён и передал бумагу Райтхёфер.

— Большое спасибо. Мы побеседуем с этими людьми и потом снова выйдем на вас.

Они уже стояли у массивной двустворчатой двери, когда Менкхофф обернулся.

— Скажите, господин Глёкнер, вы знакомы с управляющим директором «Россбах Машиностроение» — господином Вибкингом? И с его сыном?

— Э-э… нет, старшего Вибкинга я не знаю. Сына — мельком. Он несколько раз бывал здесь, что-то обсуждал с Инге.

— Обсуждал что-то с вашей женой? — Менкхофф слегка подался вперёд. — Как давно?

Глёкнер нахмурился, явно перебирая в памяти.