Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 44)
— Да. По крайней мере, хочу попробовать. — И, помолчав, добавил: — После этого дела.
— Ты уже сказал жене?
— Сказал.
— И как она?
— Лучше, чем я заслуживаю. Готова подождать. — Он постучал костяшками по краю стола. — Так. А теперь сменим тему и перейдём к тебе и твоим теоретическим познаниям. Покажи, на что способен. Охарактеризуй нашего преступника.
Переход был настолько резким, что Максу потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями.
— Что ж, попробую. Нашему фигуранту около сорока, внешне неприметен. Он…
— Это уже говорил твой профессор, — перебил Бёмер в привычной манере.
— Хорошо. То, как он обходится с женщинами, указывает на травматический опыт — в детстве или в отрочестве. Но вероятнее всего — в раннем детстве.
— Похоже на правду. Только к этому выводу я прихожу и без второго высшего и горы книг по психологии.
— В основе всего — две вещи: боль и власть. Я убеждён: ему необходимо и то и другое, в строго выверенной дозировке, чтобы воплощать свои фантазии. И для этого нужен не просто определённый тип женщины, но и подобающий антураж. Вероятно, в роли палача он пытается воспроизвести то, что когда-то, в роли жертвы, пришлось пережить ему самому. Но самое пугающее — другое: я думаю, нужной комбинации он пока не нашёл.
ГЛАВА 38
Звонок раздался в начале двенадцатого. Увидев, как переменилось лицо напарника, Макс ощутил под ложечкой знакомый холодок. Бёмер коротко обронил «да», потом ещё одно «да», затем «хорошо», положил трубку и посмотрел на Макса непроницаемо.
— Ещё один труп. Женщина. В лесополосе у замка Эллер.
— Дерьмо.
Бёмер поднялся.
— Поехали. Коллеги предупредили: зрелище не для слабонервных.
— Замок Эллер… это же рядом с тем местом, где нашли Дагмар Мартини, — заметил Макс уже в пути.
— Да. Вопрос в том, случайность это или у мерзавца был свой расчёт.
— И вот ещё что не даёт мне покоя. Если верно, что с каждым разом он заходит всё дальше, страшно представить, что мы сейчас увидим.
— Коллеги уже намекнули.
Они не преувеличивали. Зрелище, открывшееся полицейским вскоре, и впрямь оказалось не для слабонервных — и всё же совершенно не таким, как ожидал Макс.
Повреждения на теле совпадали с теми, что обнаружили у двух других погибших, и располагались в тех же местах, — однако имелось одно вопиющее отличие: кисти, руки, стопы, ноги и голова были отделены от туловища и разложены на лесной подстилке, словно детали головоломки. Но поразило Макса не только это.
— Проклятье, — выдохнул Бёмер, проведя ладонью по щеке. — Что за извращённая тварь?
— Такого я не ожидал, — признался Макс, глядя на женскую голову. — Ты её узнал?
Бёмер кивнул.
— Да. По крайней мере, теперь доподлинно известно: её больше нет в живых.
Пусть черты лица были обезображены, а щёки чудовищно запали, сомнений не оставалось: перед ними на лесной подстилке лежало то, что преступник оставил от Мириам Винкель. И не требовалось быть судмедэкспертом, чтобы понять — пролежала она куда меньше двух с половиной лет.
В отличие от двух других жертв, с Мириам Винкель преступник обошёлся с особой тщательностью: постарался уложить её, если можно так выразиться, достойно, — если не брать в расчёт того, что прежде её расчленил. Похоже, он соорудил для неё подобие ложа из листьев и мха. Мало того: земля в радиусе метров двух вокруг тела была словно выметена — ни веток, ни сора, ничего, что нарушало бы общую картину. И здесь землю тоже присыпали листвой.
— Она значила для него больше остальных, — предположил Макс. — Одну он, по сути, выбросил. Вторую — в известном смысле уложил. — Он описал рукой полукруг над телом. — А это больше похоже на прощание с покойницей.
Спустя полчаса доктор Райнхардт выпрямился подле убитой и направился к полицейским, стоявшим в стороне, чтобы не мешать криминалистам.
— Крайне любопытный случай, — начал он, стягивая перчатки. — Судя по состоянию фрагментов, могу с уверенностью сказать: женщина умерла далеко не вчера. Смерть, вероятнее всего, наступила не позже двух недель назад. Точнее скажу, когда узнаем, насколько прохладным или тёплым было место, где хранили тело.
Бёмер кивнул.
— Это согласуется с появлением её крови одиннадцать дней назад.
— А вот здесь, под открытым небом, тело пролежало максимум десять–двенадцать часов.
— Значит, преступник расчленил её и полторы недели где-то прятал?
Райнхардт улыбнулся, и Макс невольно задумался: существует ли вообще нечто, способное по-настоящему выбить этого человека из колеи.
— До вскрытия утверждать этого не берусь. Но с уверенностью могу сказать одно: часть ран, расположенных ровно в тех же местах, что и у двух других жертв, уже зарубцевалась. А значит, нанесены заметно раньше.
— Хм… — Бёмер нетерпеливо подался вперёд. — Насколько раньше?
Райнхардт качнул головой.
— И тут всё по-разному. Самые старые — пожалуй, несколько месяцев.
В голове у Макса мысли понеслись вскачь. Он пытался свести факты в единую картину, но концы никак не сходились.
— Петру Цедерман истязали и убили за считаные часы. С Дагмар Мартини преступник тянул три дня. А с Мириам Винкель, выходит, несколько месяцев. Если, конечно, все увечья — дело рук нашего фигуранта. Это была бы чудовищная, но вполне последовательная эскалация. Одного не пойму: Мириам Винкель, судя по всему, убита раньше двух других.
Райнхардт пожал плечами.
— Докапываться до логики — ваша работа. Но коль скоро моя суббота всё равно пошла насмарку, а дело меня заинтересовало, приступлю к вскрытию немедленно. Думаю, уже к полудню смогу сообщить вам нечто более определённое.
Они проводили его взглядом до машины.
— Зачем кому-то прятать расчленённое тело одиннадцать дней, прежде чем подбросить его в лес? И вообще — к чему расчленять?
— Так удобнее перевозить, — предположил Макс и тут же вспомнил о собственной догадке насчёт отпечатков Мириам Винкель в спальне. Догадка только что разлетелась вдребезги, и он был рад, что не поделился ею с Бёмером.
Тот посмотрел на напарника.
— Тем самым решена и последняя большая загадка: как Мириам Винкель вынесли из квартиры.
Предположение выглядело логично, и всё же что-то в Максе упорно противилось мысли, будто её убили именно в спальне подруги.
— Если он расчленил её в квартире, криминалисты непременно отыскали бы где-нибудь костные осколки или хотя бы мельчайшие фрагменты, которые неизбежно остаются при отделении конечностей.
— Да почём мне знать, — отмахнулся Бёмер. — Наверняка подстелил пластиковый брезент. Как бы то ни было, у нас теперь есть тело и стройная версия того, как его вынесли из квартиры. А главное — появилось кое-что посущественнее: подозреваемый.
— Харри Пассек, — подтвердил Макс, хотя и вопреки собственному убеждению.
В конце концов, Бёмер был прав: на сей момент всё действительно указывало на Пассека.
После звонка в управление им понадобилось всего двадцать минут, чтобы выяснить, в какой гостинице тот остановился. По счастью, зарегистрировался он под настоящим именем.
К небольшому, но изящному и явно недешёвому зданию они подъехали в четверть восьмого. Приветливая молодая женщина на ресепшене сообщила, что Пассека нет: ключ от номера он сдал примерно часом ранее, уходя. И, добавила она, выглядел превосходно.
— Хм… — хмыкнул Бёмер, когда они вышли на улицу. — Может, отправился к жене? Принарядился, чтобы произвести впечатление и уговорить её снова его принять?
— Это легко проверить.
На сей раз Беате фон Браунсхаузен открыла им дверь, выглядя куда менее безупречно, чем при прежних визитах. Волосы растрёпанно падали на плечи, на светлой блузке проступали складки, даже макияж казался не таким отточенным, как обычно.
Изумление при виде двух полицейских явственно читалось на её лице.
— Добрый вечер, фрау фон Браунсхаузен, — произнёс Бёмер не сразу, выдержав мгновение, чтобы скрыть удивление от непривычного вида хозяйки. — Мы не вовремя?